Онлайн книга «Кавказская пленница. Строптивая сводная для горца»
|
А дальше темнота и пустота... Глава 32 Иногда кажется, что время не движется, а замирает — натянутая струна, звенящая в воздухе между болью и надеждой. Я сижу у его постели уже третий день. Дом пахнет лекарствами, травами и чем — то приторно — теплым — как будто само пространство старается исцелить его, даже если врачи не обещают ничего. Заур спит. Или делает вид, что спит. Я не знаю. Он бледен, и под кожей проступают голубоватые жилки. Рука лежит поверх одеяла, неподвижная, чуть согнутая в локте. На пальцах — мелкие порезы, застарелые, от тренировок, наверное. Все в нем — упрямство, сдержанность и какая — то странная тишина… Даже лежа без сознания, он будто контролирует воздух вокруг. Мать его — строгая женщина, с глазами, в которых горы отражаются. Каждый раз, когда я прохожу по коридору, чувствую на себе ее взгляд — тяжелый, как камень. В нем не только осуждение, но и страх… Она не понимает, что меня связывает с ее сыном… Мы не должны были быть вместе. Я не должна была перейти дорогу другой… Родной… Своей. Дочь шлюхи, которая украла у нее мужа. Русская. Чужая. А из — за меня он на грани. Дрался, кидался, жертвовал самым главным… Если бы не бабушка, меня бы сюда не пустили, конечно. Когда мать Заура услышала, что я рвусь ухаживать за ним после больницы, она кричала, как истеричная. Меня и из больницы бы поперли, но когда Заур пришел в себя, то первым делом приказал отвезти меня к себе в дом, под защиту. Мать не осмелилась перечить воле сына, ставшего главой рода, хоть и смотрела волком. Вмешалась бабушка, которая позвонила, узнав о том, что с внуком. Сказала, что она велит и ослушаться ее — проявление неуважения… Она одна поверила, что я не случайно рядом. Что не ради чувства вины пришла, не из жалости... Не из жалости? Не из чувства вины?? Спустя сутки мать уехала из дома. Так и сказала мне в лицо — не могу с тобой в одном доме находиться. — А как же сын? — Он выбрал тебя, — произнесла она презрительно. На душе был камень. Большой и тяжелый… А вечером того же дня приехала бабушка. Я даже не поверила этому сначала. Она ведб незрячая! — Но не безногая же! — переуверила она меня своим восклицанием. В тот же вечер разогнала медсестер, которые в течение суток крутились вокруг, делая мое присутствие еще более нелепым тут… Молча поставила передо мной миску с водой, бинты, перекись — и сказала: — Делай, если руки не дрожат. Смотри в то, что доктор расписал, и делай. Если не получится, снова позовем. Но мой внук сильный. Его не зеленка поставит на ноги, а чувство заботы от руки любимой… Любимой… Она это произнесла — а у меня по коже побежали мурашки… И я делаю. Каждый день. Иногда он открывает глаза — на секунду, на вдох. Взгляд мутный, не узнающий, но все равно такой, что сердце пропускает удар. Я кормлю его с ложечки, по капле. Бульон — из курицы, с домашней лапшой, как велела бабушка. Держу ладонью его щеку, чтобы не уронил голову, и ловлю каждое движение губ. Он глотает медленно, будто через боль. А потом снова уходит в сон. Я смотрю на него и думаю: Сколько в жизни слов, сказанных зря. Сколько — несказанных, но прожитых сердцем. Иногда ведь достаточно одного поступка, чтобы стало ясно все. Не нужно объяснять, не нужно доказывать. Он просто шагнул вперед — между мной и ножом. Без раздумий. Без слов. |