Книга Пышка. Большая ошибка, страница 8 – Ольга Коротаева

— Скорее! — незнакомец бросил на стол чёрное кожаное портмоне. — У меня через час и двадцать минут частный борт на Дубай. Жените нас немедленно. По всем ускоренным протоколам.

— Конечно-конечно, — услужливо пискнула женщина, поправляя очки.

Она вела себя так нервно и испуганно, будто в её кабинет вошёл как минимум президент страны.

— Но позвольте! — возмутилась я. — Это всё неправильно…

В этот момент дверь соседнего кабинета — того самого, где Лёша делил свой будущий выигрыш, — приоткрылась. Из щели высунулась потная физиономия Сидорова с телефоном наперевес. Он явно приготовился снимать мой позорный вход в жизнь «собачонки».

Я посмотрела на «итальянского лорда», который возвышался надо мной как скала, пахнущий сандалом, дорогим табаком и абсолютной, беспрекословной властью. Потом на Сидорова, чей объектив уже нацелился на мою «широкую физиономию».

«Ящик „Хеннесси“, говорите? Посмеяться решили?»

И я с грохотом положила свой паспорт на стол, прямо поверх документов незнакомца.

— Неправильно задерживать занятых людей! — рявкнула я таким тоном, каким обычно одобряю многомиллионные бюджеты на федеральное ТВ. — Не тяните резину! Жените!

Наблюдение Светы № 5: Если думаете, что ваша жизнь не может стать ещё абсурднее, просто подождите пять минут.

Я шла по коридору ЗАГСа, чувствуя, как в пятки моих «лабутенов» вонзаются осколки разбитой мечты. Моё белое пальто, которое я вчера надевала как саван для старой жизни, сейчас казалось мне плащом супергероини, в который меня заботливо упаковали. Моя рука покоилась на локте моего… мужа. Моего настоящего, штампованного мужа.

Дверь в кабинет № 4 распахнулась в тот самый момент, когда мы поравнялись с ней. Из щели, как из ящика Пандоры, высунулась физиономия Сидорова — потная, разочарованная и всё ещё с телефоном наперевес. Он явно ожидал увидеть мой позор, но вместо этого увидел его. Шикарного красавчика из другой вселенной. Вселенной денег и власти. И меня, идущую с ним под руку.

— А, Бажова… — начал было Сидоров, но его голос сорвался на писк. Объектив камеры задрожал. — Лёх! Пацаны! Вы только посмотрите!

За спиной Сидорова раздался грохот упавшего стула. Физиономия Рогожкина — бледная, затравленная, в мятом пиджаке — появилась в проёме. Его «пацаны» замерли, как стая сурикатов при виде кобры. На их лицах, не обременённых интеллектом, сейчас читался такой шок, что я почти почувствовала удовлетворение.

Мой «незнакомец» мазнул по ним ледяным взглядом, от которого у меня даже корсет подтянулся. Потом он вдруг замер, мягко высвободил свою руку и, к моему полному изумлению, взял мою ладонь. Его пальцы были длинными и горячими, а хватка — собственнической.

— Светлана… — его голос, низкий, бархатный, прозвучал так невообразимо громко в тишине коридора, что даже Сидоров перестал жевать губу. Он медленно поднёс мою руку к губам. Поцелуй был невесомым, сухим, но от него по телу прокатилась такая волна жара, что я едва не выронила золотой клатч. «Муж» посмотрел мне прямо в глаза, и в глубине тёмных зрачков я увидела… что-то похожее на ироничное одобрение. — Ты сделала верный выбор. Идём. Время не ждёт.

Он снова взял меня под руку и повёл к выходу с такой уверенностью, будто это он здесь главный архитектор вселенной. За нашей спиной послышался разочарованный вой Сидорова и приглушённый, злой мат Лёши. Но мне было всё равно. Моя месть удалась на сто процентов. Или даже на сто десять.