Книга Трясина, страница 113 – Борис Саркисов

— Все, можешь не продолжать, — прервал его Илья Семенович. — Тебя хотят сломить, а для этого легко сфабриковать самую надменную провокацию. Раз ты заупрямился, то придумали это извещение. Знаешь, что за этим последует? Ты идешь на почту, получаешь эти тысячи, кладешь их в карман и топаешь домой. А в это время по твоим следам идут продажные эксперты. Они обнаруживают твои отпечатки пальцев на извещении, врываются с этой уликой в твою квартиру, находят деньги, сверяют номера на банкнотах и обвиняют тебя в вымогательстве. Эти ищейки легко докажут, что деньги перечислены с целью подкупа и прижмут тебя к стенке. Что тебе остается делать? Или добровольно уйти с работы и открыть собственную юридическую практику, или подчиниться чьей-то прихоти и жить, между прочим, безбедно, или занять место в кутузке. Вот и выбирай: идти за переводом или нет.

— Выходит, что меня шантажируют свои же? — удивился Жан.

— Вот именно. Если же не пойдешь за деньгами, начнутся новые козни, пока не сломаешься. Эти трюки у них отработаны так, что комар носа не подточит. Ты, сам того не подозревая, разворошил осиное гнездо, где обитают весьма влиятельные люди. Их непреложный девиз: с сильным не борись, с богатым не судись. Я знал многих из них, иронично относился к ним. Для них ничего не стоит стереть тебя в порошок. Только сумасшедший может пытаться в одиночку воевать с этой элитной братвой. Если хочешь бескровный исход, откажись от дальнейшего расследования. Арестовал этого негодяя…

— Васина.

— Да. Васина. Улики на него имеются? Имеются. Получай премиальные и прочие почести, но посторонись. Таков принцип элиты. Она никого не щадит. Особенно своих. Засветился — пеняй на себя. Даже предвижу, что этот Васин не дотянет до суда, он уже не жилец. Все свалят на него и — к праотцам. И все останутся довольны. Повесят на него два, а может и четыре убийства, подсунут в камеру насильника для мокрого дела.

— Не может быть! — с тревогой произнес Жан. — Иначе мой допрос этого мерзавца может не состояться.

— Еще как может, — Завадский горько усмехнулся. — Когда хищник ранен, его добивают. Это — наиважнейшая заповедь любой бандитской своры. И тогда… — Илья Семенович задумался. — И тогда правосудие внесет в свою отчетность сразу четыре раскрытых убийства. Обнародуют, опубликуют… И люда поверят в цифры. Мол, работают черти, рискуют своей шкурой во имя божественной Фемиды. А истинные виновники по-прежнему будут получать поздравления. Ты знаешь, на чем держится вся их отчетность?

— Догадываюсь.

— На выявлении убийств и покушений на бытовой почве, на ловле блох. Под венец правосудия идут бомжи, пьяницы, шаловливые подростки, наркоманы и прочая шелуха. А заказные убийства побаиваются расследовать до конца, потому что за ними стоят люди влиятельные — солидные, почитаемые в своих кругах, с обширными связями, хотя изнутри разъеденные ржавчиной. Ну, а если основательно засветятся, то бегут как крысы с тонущего корабля с нахапанными миллионами, потому что крепко держатся друг за дружку, как на перетягивании каната. Тузы, короли, имеющие свои комфортабельные резиденции… А ты говоришь… Знаешь, что им в тебе не нравится?

— Что?

— Твоя наивная честность, желание что-то изменить, улучшить этот мир. Сперва они думали, что поручают тебе пустяковое дело. Ошиблись. Иначе передали бы своим надежным людям, прикрепили бы к ним своих оперов. Ты правильно вычислил, что Рэм и Васин были своего рода агентами в широкой сети наркобизнеса.