Книга Четыре – число смерти, страница 75 – Натан Зутт

— Если пойдём сейчас на восток, – отдышавшись сказал Цзинсун, – выйдем к деревне.

— Нам туда нельзя, – неуверенно произнёс Чжень, глядя на учителя. Монах мотнул лысой головой.

— Мне туда нельзя, – поправил он ученика. – Но мне теперь никуда нельзя. А вот вы возвращайтесь.

— Нас поймают, – ответил Чжень. – Солдаты будут допрашивать нас.

— Говорите, что знаете, – пожал плечами монах. – Или бегите. Не прятаться же вам здесь, вместе со мной.

— Вы решили прятаться? – удивился Чжень. Толстяк в ответ кивнул.

— Мне нужно очиститься от грехов, – улыбнулся он. – Я давно мечтал предаться аскезе где-нибудь в болоте, но всё не находил повода.

— Вы спасли мою жизнь, – обратился к монаху Цзинсун. – Спасибо вам.

— Мне это ничего не стоило, – ответил Ши Даоань. – А теперь идите. Чжень, ты сможешь найти нового учителя, я ведь дал тебе неплохую базу. Уверен, солдаты не станут пытать вас или допрашивать слишком строго. В конце концов, кто вы такие, чтобы тратить на вас время.

— Я ваш ученик.

— Ты мальчишка, – улыбнулся Ши Даоань. – В любом случае, расскажите всю правду. В крайнем случае, Чжень, тебе придётся убить несколько солдат, чтобы уйти из деревни. Ты легко справишься с ними.

Цзинсун покачал головой, и Чжень почувствовал, что охотник боится монаха. Сам юноша испытывал в этот момент множество чувств, среди которых были и любовь к учителю, и непонимание. Подумав несколько секунд, Чжень кивнул самому себе. Ему тяжело было решиться, но юноша знал, что сделать это было необходимо. Правильная речь, которой учил юношу Ши Даоань, заключается не только в том, чтобы избегать лживых и грубых слов. Она также учит тому, чтобы говорить честно, даже тогда, когда это означает пойти против священной иерархии, установленной самим Небом. Чжень помог Цзинсуну встать, после чего собрался с силами, сделал глубокий вдох, очищая разум от страха, и обратился к учителю.

— Мы уйдём, – голос Чженя звучал спокойно и равнодушно. Чаще всего его голос звучал именно так. – Я навещу маму, а потом попробую выяснить, почему вас хотят убить.

— Я не могу просить о таком, – ответил Ши Даоань.

— Это не имеет значения, – так же спокойно продолжил ученик монаха. – Я также хочу сказать вам, учитель, что меня беспокоит ваше отношение к смертям людей. То, что мы не сдались и позволили тем солдатам умереть в топи, непростительно, но мы боялись за свои жизни. Но то, что вы убили даоса, и то, как спокойно вы предлагаете мне убивать солдат, чтобы выбраться из деревни, непростительно вдвойне. Я боюсь, учитель, что вы недостаточно серьёзно относитесь к правильным намерениям и правильным поступкам.

Чжень поклонился с почтением, хотя глаза его были наполнены льдом и отчуждением. Ши Даоань поклонился в ответ, и тогда его ученик, вместе с охотником, развернулись и медленно пошли на восток, в сторону деревни. Толстый монах ещё какое-то время стоял неподвижно, прокручивая в голове слова Чженя и вспоминая его холодный, полный отрешённого осуждения взгляд. Пусть у Саранчи и не было сердца, что-то внутри Ши Даоаня наполнилось приятной теплотой. В первый, но не в последний раз, толстый монах испытывал искреннюю гордость за своего ученика.

Разумеется, Чжень всего этого не знал и шёл вперёд, всё время обвиняя себя в лишней грубости. «Возможно, я перегнул палку, – думал он. – И значит, сам пошел против правильной речи. Хорош же ученик, обвиняющий учителя в том, что тот сбился с восьмеричного пути, а потом сам же нарушивший заповедь». Юноша с горечью вздохнул. Он погрузился в собственные мысли, хотя учитель не раз говорил ему, что ещё никто не возносился и не достигал мудрости, копаясь в собственных чувствах. Увы, растерянность парня была так сильна, что он и не вспомнил о данных ему когда-то уроках. Вместо того чтобы перешагнуть через собственное отношение и взглянуть на ситуацию трезво, со стороны, он всё глубже погружался в своё смятение. В какой-то момент он просто перестал замечать мир вокруг себя, слепо бредя вперёд, пока Цзинсун не окликнул его.