Книга Четыре – число смерти, страница 117 – Натан Зутт

— Жуй, – шепнула мать на ухо. – Не глотай.

Девочка послушалась. Боль не уходила, но скорее становилась более тупой, тягучей и обволакивающей всё тело, а не сжигающей ладонь и плечо. Мужчина вышел из юрты. Мать уложила девочку на пол, заплакала, уронив лицо на ладони. Но та приподнялась на локтях, оглядывая юрту. Её младшие сёстры жались у лежаков, дрожа и размазывая слёзы. Девочка села. Пережёвывая вязкий комок во рту, она подняла обожжённую руку и несколько мгновений долго смотрела на неё. Попыталась сжать кулак, но это было слишком больно. Девочка заметила у лежака отцовский кинжал – старый, давно подаренный убитому брату в качестве игрушки. Другого оружия в юрте не было. Старшая дочь подошла к кинжалу, но когда наклонилась за ним – медленно и плавно, потому что её тело уже не могло себе позволить резких и быстрых движений, – рядом оказалась мать. Женщина развернула к себе дочь, и девочка заглянула в красные от слёз глаза матери.

— Спрячь, – зашептала женщина. – Убьёшь ещё одного, и тебя убьют. Ты этому понравилась, веди себя тихо. Жди момента.

Этот вошёл в юрту. Он улыбался, хотя на его лице появились свежие брызги крови. В руках он нёс ужасное копьё, ещё более странное, чем было у убитого девочкой всадника. Вместо наконечника его украшало гигантское, широкое лезвие. Он обратился к матери девочки на языке проклятых хунну:

— Будь гостеприимной, хозяйка. До утра отдохнём ещё у вас.

Мужчина был едва ли старше убитого брата девочки. Он прошёл мимо неё и матери, не сводя с раненой насмешливого взгляда. Он подошёл к младшим сёстрам, вытащил среднюю, вытер слёзы с её лица.

— Я заберу с собой одну, – сказал он матери, поднял лицо средней сестры. Провёл ладонью по щекам, затем надавил большим пальцем на нижнюю губу, заставляя открыть рот. Средняя сестра задрожала, младшая схватила её за руку. Старшая смотрела на то, как мужчина проводит пальцем по губе, а потом оттягивает пальцем нижнюю челюсть средней. Ту уже била дрожь, она всхлипывала, зажмурив глаза и щипая себя за руку.

Старшая дочь выплюнула горький вязкий комок и залепила им рану в плече. Она сделала шаг вперёд к мужчине и попыталась улыбнуться. Её губы чуть дёрнулись, показав верхний ряд зубов, но и только.

— Я пойду с тобой, – сказала она на грязном наречии хунну. – Я буду послушной.

Мужчина толкнул среднюю сестру на лежанку и подошёл к старшей. Он вытер руку о её голую грудь, усмехнулся.

— Зачем же, – сказал он, надавливая большим пальцем на рану. В глазах у девочки помутилось, она вскрикнула, но всё-таки смогла удержаться и не упасть на колени от боли. Мужчина рассмеялся: – Послушных-то я везде найду.

— Только дай мне с отцом проститься, – едва справляясь с тем, чтобы подбирать слова на языке коварных хунну, смогла выдавить из себя девочка. – Мы его сегодня схоронили.

— Сбежать хочешь? – мужчина улыбнулся. – Мы на рассвете уходим.

Он бросил короткий взгляд на сжавшихся на лежанке сестёр, потом наконец-то убрал руку с плеча девочки. Он почти вдавил липкий комок внутрь раны, и теперь из неё снова сочилась кровь.

— Не вернёшься к утру, я всех тут порублю.

— Я вернусь, – сказала девочка, переводя дыхание. Мать протянула ей новую шерстяную тунику, которую дочь надеялась надеть однажды на свадьбу. Мысль об этом заставила девочку скривиться от боли и стиснуть зубы. Она молча переоделась, стараясь не обращать внимания на наблюдающего за ней чужака. Потом повернулась к нему.