Книга Четыре – число смерти, страница 116 – Натан Зутт

На земле лежали трупы, ржали беспокойные кони чужаков. Кто-то уже заходил в юрты, кто-то стоял на страже. Девочку заметил человек, так и не слезший с седла. Он был чуть старше её погибшего отца, страшно улыбался во весь рот и держал в руке жуткое, неправильное копьё. Вместо прямого и острого наконечника оно имело дурацкий, неправильно прямой крюк. Как таким можно сражаться, да ещё и сидя в седле, девочка не знала. Она сделала шаг назад. Мужчина свистнул, направив лошадь к ней. На мужчине был кожаный нагрудник, украшенный бронзовыми бляхами, и высокий бронзовый шлем с хвостом неизвестной девочке птицы. Он крикнул что-то на языке, которого она не знала. Он подъехал ближе, взмахнув своим неправильным копьём, и крюк коснулся шеи девочки. Мужчина мог бы пробить ей голову или плечо, но он лишь ухватил её, будто багром, и притянул к себе. Девочка послушалась. Мужчина рассмеялся и снова что-то сказал. Остальные чужаки не обращали на них никакого внимания. Кто-то добивал кинжалами раненых мужчин, кто-то затаскивал упирающихся женщин обратно в юрты, кто-то просто связывал пленниц. Мужчина вновь обратился к девочке, но уже на языке древнего врага – народа хунну.

— Ты меня понимаешь, дурёха? – сказал он.

Девочка улыбнулась и кивнула. Мужчина убрал копьё. Старшая дочь своей семьи хорошо знала, как добивать лошадей и как убивать их быстро. Она взмахнула нефритовым ножом, делая шаг в сторону и ускользая от копыт умирающего коня. Мужчина в седле вскрикнул, когда лошадь поднялась на дыбы, а из её рта вместо ржания раздался сдавленный, булькающий хрип. Потом лошадь завалилась на бок, придавив ногу чужака, и девочка бросилась к нему. Она успела несколько раз вонзить нефритовый нож в лицо мужчине, пока чья-то стрела не уронила её на землю. Девочка захлебнулась то ли стоном, то ли вскриком. Кто-то зажал ей рот, и девочка вцепилась в ладонь зубами. Она не отпускала её до тех пор, пока во рту не появился горячий, железный привкус. Кто-то наступил ей на руку и давил до тех пор, пока девочка не выпустила нож. Кто-то ударил её по лицу и потащил за волосы. Девочка услышала крик и узнала голос. Мать о чём-то просила на неизвестном девочке языке. Ей что-то отвечали.

Девочку забросили в юрту и разорвали одежду на груди. Кто-то цокнул языком, и чья-то рука коснулась её заострённой, вздёрнутой к небу груди. Кто-то провёл ладонью по бордовому соску, и девочка снова услышала крик. На этот раз снова кричала мать. Она подняла голову. Женщина, заплаканная и в разорванной одежде, стояла на коленях перед ней. Рядом стоял мужчина, в потрёпанном кожаном нагруднике и простой кожаной шапке. Он смеялся, облизывая кровь со своих пальцев. Девочка не знала, кому принадлежит кровь – ей самой или убитой ею лошади. Кровь шестилапого хищника и брата уже давно запеклась. Девочка повернула голову к матери и улыбнулась – изо рта её полилась кровь укушенного мужчины. Стоящий над матерью чужак показал девочке ладонь и вырванный оттуда кусок кожи. Он улыбался. Мать прижала к себе, зажала ей рот рукой и обломала стрелу. Девочка замычала, задёргалась, забила ногами по земляному полу юрты. Мать что-то шептала ей на ухо, что-то ласковое и нежное, но девочка забыла слова. Женщина, держащая её на руках, аккуратно ухватила торчащий из спины дочери наконечник железными щипцами и вытянула стрелу. Она бросила её в очаг, а потом принялась промывать рану. К мужчине, стоявшему рядом, обратился кто-то снаружи. Женщина затолкала в рот девочке небольшой липкий комок.