Книга Четыре – число смерти, страница 112 – Натан Зутт

Твари поблизости, всё ещё оглушённые стрелой, лишь рычали и трясли мордами, но остальные уже начали обращать внимание на происходящее. Чжень направил ци в ноги и бежал так быстро, как только мог. Ещё одна свистящая стрела рассекла воздух и даже вонзилась в глаз одному из чудовищ, когда монах оказался рядом с охотником.

— А теперь бежим! – крикнул Цзинсун, хватая Чженя за руку. На мгновение их взгляды встретились. Горящие ненавистью насмешливые глаза охотника и полностью выцветшие, пустые глаза монаха. – Умереть можно будет и потом.

Чжень кивнул. Он помнил слова Янь Ляо о том, что смерть настигнет его только на реке Сунхуацзян.

Когда гроб подняли на руки, все начали утирать слёзы. Девочка, шедшая позади матери, сделала это последней. Нёсшие гроб мужчины рассмеялись. Они двинулись вперёд, через бесконечную степь, к Красной Горе, и каждый старался смеяться громче других, чтобы дух мертвеца не скучал в этой долгой дороге. Шедшие за гробом женщины начали петь. Слова этой песни знали все в поселении, но пели её только женщины. Позади этой шумной процессии шёл юноша. Как и у большинства мужчин здесь, голова его была забрита, а на поясе висели украшения из яшмы и нефрита. Юноша вёл под уздцы молодого пегого коня. Впрочем, в языке юноши, на котором живые уже не говорят, было название и для оттенка масти, и для точного возраста. Наследники этих людей назвали бы коня «алаг урээ», но юноша об этом даже не думал. По его лицу не катились слёзы, и он шёл, не поднимая взгляда от земли, и временами останавливался, чтобы погладить молодого жеребца. Последнего любимца отца.

Девочка, шедшая позади матери, смогла наконец-то перестать всхлипывать и запела вместе со всеми.

Песня была весёлой, и в каждом куплете повторялись слова о том, какой славной будет охота, ожидающая лежащего в гробу мужчину. Сколько диких аргали он сможет добыть за один поход в степь и сколько будет пировать за столом с предками и духами земли и ветра. Сколько коварных волков он убьёт, чтобы те не истребляли скот и не воровали детей из юрт. Сколько он выпьет и съест, прежде чем духи посчитают, что пора собираться на новую охоту. Каждый куплет был чуть быстрее предыдущего; и с каждым куплетом новая пара женщин пускалась в пляс и обгоняла идущих с гробом мужчин. Когда очередь дошла до девочки, она запнулась, но руки младшей сестры подхватили её и увлекли в беспокойный, горький танец. Девочка старалась плясать так же беззаботно и легко, как мать и сёстры, но всё равно забывалась, путала ноги и не поспевала за всеми. На минуту или больше она оказалась впереди колонны, держа сестру за руку и ведя отца к Красной Горе. Но вот перед ней проскакали младшие сестры, тоже парой и тоже держась за руки. Девочка вздохнула, чуть перевела дух в паузе между куплетами. Снова запнулась, но заботливые руки были рядом.

Когда все женщины переместились вперёд и за гробом шёл один юноша с молодым жеребцом, процессия остановилась. Мужчины поставили гроб на плоский камень, чью вершину за долгие века сточили ветер и дожди. Под камнем уже были связаны тюки сухой степной травы, смешанной с кизяком. Женщины расходились в стороны, не прекращая плясать. Мужчины тоже пустились в пляс, все, кроме юноши с конём. Тот подвёл жеребца к гробу, отпустил уздцы. Конь стоял смирно, словно сам хотел побыстрее понести хозяина по бесконечным просторам. Юноша вытащил из-за пояса короткий нефритовый нож и одним точным движением вспорол коню горло. Тот захрипел, но и только. Он не дёрнулся, не попытался укусить, ударить копытом или убежать. Юноша прижался лицом к шее умирающего жеребца и зашептал ему что-то, пока горячая кровь заливала шерстяную рубаху. Потом конь повалился на колени, и юноша осторожно уложил его у подножия камня, на сухую траву. Всё это время мужчины и женщины плясали вокруг, песней провожая своего друга, наставника, брата и отца.