Книга Четыре – число смерти, страница 101 – Натан Зутт

Чжень сидел у костра всю ночь, но не мог ни уснуть, ни обрести покоя. Он волновался, переживал, всеми силами отгонял от себя страх и одиночество. То, что он сидел на месте, а не расхаживал взад-вперёд по хижине и не выходил на болото, уже требовало героического усилия и было подвигом. Чжень пытался унять волнение, но солнце встало, огонь потух, а юноша всё ещё думал об учителе и пленённом даосе. Когда пламя погасло, Чжень вышел из хижины, поискал схрон с сухими дровами – он был накрыт старым, бронзовым щитом, неизвестно как вообще оказавшимся на болоте. Ученик монаха выбрал несколько относительно сухих веток. Схрон был организован хорошо, вода в него почти не затекла, несмотря на ливень, но на болоте всё равно нельзя укрыться от сырости. Хоть весь старинными щитами обложись. Юноша просушил дерево своей ци, просто прижав к себе и несколько минут просидев в обнимку с десятком крупных веток. Потом сложил их в очаг, разгрёб тлеющие под слоем пепла угли. Несколько минут Чжень раздувал пламя, вкладывая в каждый выдох частичку своей ци. Наконец очаг снова запылал. Дым повалил из крыши. Чжень уселся перед огнём, сложил руки на коленях, закрыл глаза. Это было всё, что он мог сделать.

Юноша прождал до заката и, когда солнце село, снова вышел из хижины за новой порцией дров. Запасов в схроне хватило бы ещё на пару дней. Он наклонился над старым бронзовым щитом и только тогда заметил, что за его спиной возникла человеческая фигура.

— Как хорошо, – задыхаясь произнёс человек. – Как хорошо. Я шёл на дым, Чжень. Иначе бы никогда тебя не нашёл.

Ученик монаха повернулся. Душевный покой, который он с таким трудом обрёл, разлетелся словно стая напуганных воробьёв. Чжень просто не смог подавить улыбку, и радость, такая же губительная для монаха, как и скорбь, захлестнула его, погребла с головой. Перед юношей стоял охотник Цзинсун. Он был цел, жив, мокр, подранен и выглядел смертельно уставшим. Цзинсун опирался на деревянный посох, на плече его висел охотничий лук, на поясе колчан со стрелами и длинный бронзовый нож с широким лезвием. Цзинсун тоже улыбался.

— Я так рад, что ты здесь, – всё ещё задыхаясь, сказал он. – Чжень, солдаты в осаде. Саранча окружила их лагерь. Ши Даоань и даос уже там, но они долго не выдержат.

— Мы сейчас же пойдём к ним, – ответил юноша. – Я постараюсь не быть обузой и смогу забрать с собой хотя бы дюжину рядовых чудовищ…

— Чжень, – Цзинсун покачал головой. – Ши Даоань послал меня. Сказал, чтобы мы уводили наших на юг.

— Но наши сражаются… – начал было Чжень, хотя уже прекрасно понимал, что имеет в виду охотник.

— Наши семьи. Всех деревенских. К Длинной стене. Ши Даоань говорит, что если сейчас Саранчу что-то и остановит, то только она.

Чжень сжал кулаки. Правильный путь подразумевает следование за учителем. Даже когда это трудно. Цзинсун положил руку на плечо ученика монаха, погладил по руке. Охотник смотрел на Чженя с жалостью и тоской, но сам для себя уже всё решил.

— Тебе нужно помедитировать? – спросил он. В его уставшем голосе были слышны и страх, и забота. Чжень мотнул головой:

— Нужно, но нет времени. – Он вернулся в хижину, затушил очаг. Повёл плечами, шеей, ногами. Сделал несколько коротких лу, перекатывая свой вес с одной части тела на другую. Вернул себе контроль над плотью, насколько это вообще было возможно. – Идём.