Книга Четыре – число смерти, страница 100 – Натан Зутт

Сырой дым начал заполнять помещение. Даос закончил молитву, и настил погас. К счастью, ливень не ослабевал, и тишина не была полной и пугающей. Несмотря на то что все трое молчали, в хижине было спокойно и уютно. Никто не проронил ни слова до самого рассвета, и никто не двинулся с места. Чжень лежал, мысленно повторяя единственное стихотворение, которое знал. Единственное стихотворение, что два раза в год читал ему Ши Даоань. Юноша не знал, о чём думал его учитель. Даос, судя по закрытым глазам и сложенным перед лицом ладоням, молился или медитировал. Несколько часов говорил только дождь.

Ливень стал стихать к рассвету. Чжень снова уснул. Ему опять снилась мать, но в этот раз обстоятельства сна и его детали не были пугающими. Мать просто сидела на лавке, убаюкивала младенца, что-то тихо пела ему. На ней были дорогие одежды, которых Чжень никогда в жизни не видел, но знал, что они есть. Отец привёз с войны трофеи. Юноша во сне был старше и держал в руках гуань дао. Он улыбался, глядя на красавицу-жену, и радовался, чувствуя её страх. Чжень прикоснулся к лицу женщины, убрал слезинку. Рассмеялся и проснулся. Снова смеркалось.

— Я проспал весь день? – тихо спросил ученик монаха. Ему никто не ответил. В хижине больше никого не было. Чжень сел. Голова не болела, живот и грудь тоже. Юноша осмотрел плечо и ноги. Всё ещё ранен, всё ещё перевязан. Шевелиться больно, но не невозможно. Чжень закрыл глаза, успокаивая сердце и разум. Он концентрировал своё внимание всего на одном простом деле – дышал. Дыхание помогло. Когда юноша открыл глаза, он уже подчинил себе боль. Ученик монаха поднялся на ноги. Его слегка пошатывало. Он осторожно вышел из хижины. Свечи вокруг давно догорели, и новых никто не запалил. Снаружи было тихо – даже лягушки не квакали, хотя Чжень знал, как шумно бывает в сумерках на болоте. Не было ни стрекотания насекомых, ни воплей ночных птиц. Ничего. Чжень выбрался под лучи закатного солнца. Ни Ши Даоаня, ни Янь Ляо не было видно. Юноша огляделся. Он даже не мог предположить, в какой части болота находится. Так далеко заходили только охотники. Чжень обошёл вокруг хижины. Топь вокруг небольшого островка суши была совершенно одинаковой, куда ни посмотри. Тот же рогоз, те же ивы, та же мутная вода и те же кочки. Но больше всего Чженя пугало отсутствие насекомых. Юноша воспринимал их как неотъемлемую часть болота и почти не обращал на них внимания, когда приходил сюда ранее. И когда они исчезли, Чжень это сразу же заметил. Ученик монаха обошёл вокруг хижины во второй раз и в третий. Паника не сковывала его сердце, но медленно подбиралась. Чжень вообще не представлял, куда ему идти и где искать учителя.

— Нужно успокоиться и подождать их, – сказал юноша вслух, чтобы услышать хотя бы звук собственного голоса.

Он убрал с крыши хижины полусгоревший травяной навес, затем запалил огонь в очаге. Уселся перед ним на колени, положил на колени ладони. Дым поднимался выше, и Чжень вглядывался в него, безуспешно пытаясь обрести внутреннее спокойствие. Нет никакого смысла искать учителя на болоте, нет никакого смысла идти в топь, не зная даже, в какой стороне деревня. Он старался не бояться, старался рассуждать спокойно. Но мысль о том, что он остался один посреди болота, всё равно лезла в голову, и юноша не знал, где от неё скрыться. Чжень закрывал глаза, открывал их снова, не решаясь приступить к медитации. Пытался очистить разум, но всякий раз вздрагивал и приходил в себя, стоило ему только снять с себя первый слой самых сложных эмоций.