Книга Девять хвостов бессмертного мастера. Том 7, страница 46 – Джин Соул

Проснулся Сяоху только через час с лишним. Открывать глаза было лень, и он принялся считать набившихся под веки светляков, но отчего-то сбился, запутавшись в пальцах. Вообще-то Недопёсок уже неплохо считал, но по лисьей привычке загибал пальцы на передних лапах. В этот раз ему показалось, что он насчитал лишний палец, и счёт сбился.

— Вот же глупости, – заворчал Недопёсок сам на себя.

Монотонность счёта сделала своё чёрное дело, Сяоху зевнул и тут же поймал себя на мысли, что пасть открылась не слишком широко, хоть зевнул он смачно и с удовольствием, и язык вываливаться, чтобы облизнуть усы, тоже отказался. Недопёсок решил, что во сне отлежал морду, поэтому лисьи реакции запаздывают.

Самым верным способом проснуться окончательно было хлопнуть себя по морде лапами, что Недопёсок и проделал. Раздался звонкий шлёп, и чернобурка тявкнула от боли. То ли силу не рассчитала, то ли морда с утра пораньше оказалась чувствительнее обычного… То ли это была вовсе не морда, а лицо.

Сяоху, покуда этого не заметив и тихонько поскуливая от боли, перекатился с боку на бок, прислушиваясь к хвосту, чтобы получить предсказание на грядущий день. Хвост молчал, словно его тут и не было. Недопёсок вытянул лапу, чтобы дёрнуть себя за хвост…

— Ай! – потрясённо воскликнул он, потому что… не за что было дёргать. Хвост исчез!

Недопёсок вскочил, завертелся на месте, пытаясь заглянуть себе за спину, но тут же замер и уставился на свои лапы, в первый момент подумав, что подхватил лишай и как-то незаметно оплешивел. На лапах не было шерсти! И это были даже не лапы!

— Ой-ой-ой… – потрясённо проскулил Недопёсок и забегал кругами, хватаясь то за лицо, то за пятую точку.

Сяоху превратился в человека, но понятия не имел, как это сделал или как превратиться обратно в лису. Виной тому был, разумеется, энергетический узел, значительно повысивший культивацию чернобурки – не до девятого хвоста, конечно, но на порядок выше прежнего.

— Ой-ой-ой! – голосил Недопёсок, бегая вокруг клумбы, и, сам того не замечая, вытаптывал лисоцветы так называемыми «лисьими кругами».

В лесу иногда появлялись на земле странные знаки причудливой формы, чаще всего – круги или кольца, вне которых трава росла, а внутри – нет, словно её кто-то вырвал или вытоптал. Обитатели леса считали, что это лисы безобразят, потому и называли эти метки лисьими. Вероятно, так и было: запаниковав или погрузившись в лисьи думы, лисы невольно нарезали круги или гонялись за собственным хвостом по кругу, оставляя на земле чёткие отпечатки лап, которые постепенно сливались и превращались в «знак».

Сяоху не просто запаниковал, он пришёл в лисий ужас, потому что пропала не только шерсть с тела, но нажитые непосильным трудом, взлелеянные и всхоленные хвосты, ни одного не осталось! А хуже всего то, что из шерсти вывалились и лежали теперь немыслимой грудой все его пожитки, а спрятать-то их теперь было некуда!

— Ведь разворуют же, – ужаснулся Недопёсок и забегал кругами уже у горы «сокровищ», продолжая подвывать, причитать, хлюпать носом и хлопать себя то по бокам, то чуть пониже спины, надеясь, что всё вернётся на свои места и в надлежащий лисий вид.

Но лисья личина и не думала возвращаться.

Нести лисью вахту в это утро должна была Хуа Баомэй. Странные завывания она услышала издалека и несказанно встревожилась, опознав в них голос Сяоху. Неужели что-то случилось с семечком души? Цветочная фея подобрала юбки и помчалась на подмогу. Случилось. Вот только не с семечком души, а с небесным садовником.