Книга Девять хвостов бессмертного мастера. Том 7, страница 23 – Джин Соул

— Это ты через край хватил, – сконфузился хэшан.

— Вот об этом я и говорю, – передразнил его Ху Вэй, наблюдая, как хэшан распечатывает очередной сосуд вина, чтобы к нему приложиться.

— А ты вообще без задних ног спать должен, – напустился на Ху Фэйциня хэшан. – Что я тебе сказал? Меридианы восстанавливаются во сне.

— Не могу заснуть, – возразил Ху Фэйцинь.

— Колыбельную тебе спеть? – предложил хэшан.

— Ну нет, – хохотнул Ху Вэй, – такого мои лисьи нервы не выдержат. Я лучше сам ему колыбельную спою. Фыр-фыр, фыр…

Ху Фэйцинь демонстративно зажал уши ладонями. На колыбельную подвывания Ху Вэя нисколько не походили. И это он ещё тявкать не начал!

Хэшан же сунул мизинец в ухо и проворчал:

— А ещё мои стихи ругал. Сам два фыра сложить не может, а туда же, других критиковать.

— Между прочим, – оскорбился Ху Вэй, – там больше двух фыров. Это колыбельная на полтораста фыров и тявов, сложенная по всем лисьим правилам, а в припеве ещё и лисоскрипение есть.

— Какое-какое скрипение? – не понял хэшан.

— Только не это! – закатил глаза Ху Фэйцинь, потому что Ху Вэй решил, что проще показать, чем объяснять.

— Будто ржавую дверь забыли маслом смазать, – не оценил таланта Ху Вэя хэшан. – Такой колыбельной только пленных врагов пытать.

— Да что ты понимаешь! – страшно обиделся Ху Вэй. – Для пыток лисоскрипение не годится. Врагов нужно затявкивать.

— Что-что делать? – опять не понял хэшан.

Ху Фэйцинь предусмотрительно зажал уши, потому что Ху Вэй тут же решил – в воспитательных целях – затявкать самого хэшана.

— Ага, – вздохнул хэшан, пытаясь вытряхнуть из уха отголоски лисьего тявканья, – оглохнуть можно.

— На это и рассчитано, – кивнул Ху Вэй и, засмеявшись, добавил, что по части затявкивания с Недопёском никто не сравнится.

Он как в воду глядел: Сяоху в этот самый момент как раз затявкивал ловчих императорского дворца.

Ху Фэйциню несколько взгрустнулось, когда речь зашла о колыбельных. Он вспомнил, что мать пела ему в детстве колыбельные, когда он долго не мог заснуть.

— На самом деле, – сказал Ху Вэй, – что угодно можно использовать как колыбельную. Даже сутры. Меня всегда в сон клонит, когда я их слушаю.

Хэшан согласно булькнул вином. Он, если ему приходилось бывать в храмах, во время молитв тоже задрёмывал, старательно притворяясь при этом медитирующим. Некоторые обрели просветление и зашли ещё дальше – выучились спать с открытыми глазами.

— А ещё можно мышей считать, – сказал Ху Вэй.

— Каких мышей? – не понял хэшан.

— Да любых. Каких представишь, таких и считай, – принялся объяснять Ху Вэй. – Хочешь – белых, хочешь – серых, или даже кочевых.

— Не бывает кочевых мышей, – машинально возразил Ху Фэйцинь.

— А как же мыши-даосы? – ехидно напомнил ему давний разговор Ху Вэй.

— Мыши кто? – поразился до глубины души хэшан.

— Да не слушай ты его! – недовольно велел Ху Фэйцинь. – Вечно он всякие глупости болтает. Ещё скажи, что кочевые хорьки бывают.

— Может, и бывают, но речь сейчас не об этом, а о подсчёте мышей. Представляешь, значит, себе мышей.

— Сколько штук? – деловито осведомился хэшан.

— Штук полтораста, – подумав, ответил Ху Вэй, – или сколько поместится в воображение.

— Воображение безграничное, – возразил Ху Фэйцинь. – В него сколько угодно поместится.