Книга Вор Мертвого города, страница 40 – Андрей Глухарёв

Я чуть надавил лезвием, пустив по ее шее крошечную красную каплю.

— А теперь, птичка, — я слегка склонил голову набок, разглядывая ее расширенные зрачки, — ты очень подробно расскажешь мне, кто именно послал вас на эту глухую дорогу дожидаться нашего отряда. Настало время поговорить. И поверь мне на слово: если мне не понравятся твои ответы, я отдам тебя Лорису. А он сегодня в очень игривом настроении.

«Боль — девка сговорчивая, но лживая. Под лаской каленого железа она нашепчет тебе любые сказки: о сговоре с демонами Бездны, о краже императорской казны, о том, что небо зеленое, а вода сухая. Страх же — госпожа строгих правил. Выстуди разум страхом, оставь человека наедине с неизбежностью, и он сам сорвет с себя кожу, лишь бы купить еще один жалкий вдох. Ибо плоть боится мук, но душа боится пустоты».

— Трактат «О природе человеческого естества и методах его потрошения», приписываемый Мотру Сишану

В нашем ремесле есть одно негласное правило, о котором никогда не споют в балладах звонкоголосые менестрели: боль — это очень скверный инструмент для дознания. Боль заставляет человека лгать. Одержимый агонией, кусая губы в кровь и захлебываясь собственными криками, бедолага расскажет тебе всё, что ты захочешь услышать. Он признается в краже короны Императора, в сожительстве с демонами Бездны и в том, что лично отравил колодцы в Верхнем Городе. Боль рождает фантазии.

А вот страх — страх работает иначе. Страх, если дозировать его правильно, холоден и кристально чист, как вода в горном ручье. Он вымывает из разума всю спесь, всю надежду на спасение, оставляя лишь голый, дрожащий инстинкт выживания.

Я смотрел сверху вниз на девку, стоящую на коленях в луже разлитого эля и чужой крови. Она зажимала пробитое предплечье, сквозь ее грязные пальцы толчками сочилась темная, густая кровь, капая на гнилые половицы. Мой нож, все еще испачканный ее кровью, покоился в дюйме от ее сонной артерии. Я не кричал. Я не давил. Я просто дал ей заглянуть в свои глаза и понять одну простую вещь: я убью ее с тем же равнодушием, с каким трактирщик смахивает крошки со стола.

— Пошел ты в Бездну, выродок, — прошипела она. Ее голос дрогнул, но взгляд оставался колючим. — Думаешь, я боюсь сдохнуть в этой дыре?

Из-за моей спины раздался мягкий, почти музыкальный смешок. Лорис шагнул из полумрака, вытирая лезвие своего изящного кинжала о чей-то оторванный рукав. Южанин двигался плавно, как сытый кот. Он остановился рядом со мной, брезгливо перешагнув через чью-то отрубленную кисть, и посмотрел на девчонку так, словно оценивал кусок заплесневелого сыра на рынке.

— Сдохнуть? О, милая моя, смерть — это слишком скучно, — пропел Лорис, склонив голову набок. Золотистые пряди упали ему на лицо, но в его глазах плясали совершенно безумные, садистские огоньки. Он поднял свой кинжал, позволив бликам от очага скользнуть по узорчатой стали. — Знаешь, на Юге мы очень ценим красивую кожу. А у тебя неплохое лицо. Немного грязное, но это поправимо. Если ты не ответишь на вопросы моего угрюмого друга, я не стану тебя убивать. Я просто сниму с тебя лицо. Медленно. Начиная от линии роста волос и заканчивая подбородком. Полоса за полосой. А потом мы прижжем мясо алхимической солью, чтобы ты не истекла кровью слишком быстро, и оставим тебя сидеть здесь, перед зеркалом. Будешь улыбаться каждому случайному путнику своими голыми мышцами. Как тебе перспектива?