Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 268 – Джин Родман Вулф

Выскользнувшая из толпы Крапива подняла над головой пару сложенных табуретов с холщовыми сиденьями. Один из них принял Кетцаль, другой же Крапива, подойдя к передней части помоста, подала Шелку.

Шелк, в свою очередь, протянул табурет Сабе.

— Прошу, генерал. Присядь, сделай одолжение.

— Ни под каким видом!

— Если угодно, мы можем сидеть по очереди, – не уступал Шелк. – Отдохни немного, а после вернешь его мне.

Но Саба решительно покачала головой, и тогда Шелк опустил оставшийся невостребованным табурет на помост, между ними.

Ехавшие по три в ряд Спутницы пристально вглядывались в толпу. Прикинув на глаз их число, Шелк пришел к выводу, что всадниц в колонне не больше двух сотен. Штурмовики, ехавшие за ними следом, не имели при себе пик и не могли похвастать ни столь же равным ростом, ни великолепной статью коней, однако ехали по десять в ряд, возглавляемые офицером в пропыленном плаще верхом на прекраснейшем из всех скакунов, каких Шелку случалось видеть.

— Генералиссима Сийюф, – вполголоса пробормотала Саба. – В родстве с самой рани и по отцовской, и по материнской линии.

— Ваша верховная военачальница?

— Да, – кивнув, подтвердила Саба, – и гениальный стратег.

Приглядевшись к ястребиному профилю генералиссимы, Шелк решил, что это вполне может оказаться правдой в достаточной мере, чтобы считать Сийюф ценной союзницей: гений или же нет, генералиссима произвела на него впечатление особы решительной и притом недюжинного ума. Что сообщили ей о нем, что она сейчас думает о злосчастном, во всем сомневающемся юном правителе чужого города – оставалось только гадать. Смутившийся Шелк едва не запустил пятерню в растрепанные волосы, как непременно сделал бы, беседуя с Кетцалем, и на мгновение встретился с генералиссимой взглядом.

Тут Саба вытянулась в струнку, салютуя Сийюф, а та небрежно отсалютовала в ответ; затем, согласно утвержденному в тартлицу протоколу, генералиссиму приветствовал салютом Оозик. Безукоризненно вымуштрованные девушки, шеренгами ехавшие следом за генералиссимой, обнажили сабли, взяли на караул, приняли равнение направо, словно не замечая ни пылевых смерчей, ни жгуче студеного ветра.

— Генералиссима Сийюф следует во главе собственного полка. Восемнадцати лет она в чине бревет-лейтенанта начинала в нем службу, а ныне он всем известен как Личный Ее Превосходительства Легкий кавалерийский…

Внезапно осекшись, Саба умолкла.

— Да? – неудержимо дрожа от холода, подбодрил ее Шелк.

— Отчего горожане не приветствуют ее ликованием, кальд? Где же аплодисменты, где крики «ура»? Генералиссима останется недовольна.

— Вероятно, они опасаются напугать лошадей, – нашелся с ответом Шелк.

Ребячество, что и говорить… однако минуту, а то и больше, он весьма, весьма гордился собой.

Всерьез угрожавшая оказаться бесконечной вереница конных штурмовиков Личного Ее Превосходительства Легкого кавалерийского полка завершилась широкой брешью. Далее следовал желто-коричнево-красный флаг Тривиганта в руках конного офицера, сопровождаемой почетным караулом, очевидно, набранным из Спутниц, а за знаменем – оркестр, игравший тот самый бравурный марш, звуки коего послужили предвестниками приближения войска рани. Маршировавшие с безукоризненной, достойной картинки из наставления по строевой подготовке, слаженностью музыканты все как один оказались мужчинами, причем сплошь бородатыми. При виде их приветственные возгласы зрителей зазвучали значительно громче.