Книга Тень и Коготь, страница 188 – Джин Родман Вулф

Сделав паузу, Иона подошел к окну и устремил взгляд наружу, но не на улицу – вверх, в облака.

— Возможно, твои люди-обезьяны такой же гибрид, а может, и нет – это мне неизвестно. Тот, которого видел я, на мой взгляд, выглядел вполне человекообразным, если не принимать в расчет шерсти, и потому я склонен согласиться с твоими догадками, будто они – человеческие существа, чья природа коренным образом изменена долгой жизнью под землей и контактами с тем, что осталось от города, погребенного в недрах горы. Урд уже крайне, крайне стара, и, несомненно, древних сокровищ хранит в себе множество. Да, золото и серебро изменениям не подвержены, но стерегущие их могут претерпевать метаморфозы куда причудливее тех, что обращают сок винограда в вино, а песчинки – в жемчужины.

— Однако мы, живущие снаружи, тоже каждую ночь подвергаемся воздействию темноты и нередко имеем дело с сокровищами, добытыми в рудниках. Отчего мы не изменились тоже? – спросил я.

Иона промолчал, и я вспомнил об обещании ни о чем его больше не спрашивать. Однако, когда он повернулся ко мне лицом, во взгляде его мелькнуло нечто, подсказывавшее, что вопрос мой попросту глуп, что мы изменились, да еще как. Отвернувшись, Иона вновь устремил взгляд наружу, к затянутому облаками небу.

— Ну ладно, – нехотя согласился я, – не хочешь – не отвечай. Но как же насчет вопросов, на которые ты взялся ответить? Что могут солдаты, подобные человеку, противопоставить чудовищам из морских пучин?

— В том, что Эреб с Абайей велики, словно горы, ты прав, и этакими познаниями, признаюсь, меня удивил. Подавляющее большинство попросту не в силах вообразить себе нечто настолько огромное; обычно народ полагает, будто они не больше дома или корабля. В действительности же они так велики, что, пребывая в этом мире, не могут покинуть вод моря – иначе погибнут, раздавленные собственной тяжестью. Ни в коем случае не представляй их себе чудовищами, молотящими по Стене кулаками или швыряющими через нее валуны. Силою мысли они вербуют себе слуг и гонят их в бой против любых законов, соперничающих с их собственными.

Отворив двери, ведущие наружу, Иона выскользнул на оживленную улицу и смешался с толпой. Я же, подперши подбородок ладонью, остался сидеть за столом, перед остатками завтрака, и вспомнил сон, привидевшийся мне в ту ночь, когда мы вынужденно делили кровать с Бальдандерсом. «Земля не в силах носить нас» – так сказала та огромная женщина…

Ну а теперь история подошла к моменту, когда я вынужден описать то, чего ранее старался не касаться. Ты, читающий мою повесть, не мог не заметить, что я отнюдь не стесняюсь рассказывать о происшедшем многие годы назад в мельчайших подробностях, привожу здесь в точности и слова говоривших со мной, и собственные ответы, и, должно быть, счел сие всего-навсего условностью, приемом, употребленным мной ради связности, целостности повествования. Однако истина заключается вот в чем: я – один из тех, кто несет на себе проклятие, называемое абсолютной памятью. Нет, разумеется, что бы ни приписывали нам некоторые глупцы, запомнить все мы не способны. К примеру, вспомнить порядок расстановки книг на полках библиотеки мастера Ультана я не смогу. Тем не менее помню я куда больше, чем многие полагают: и положение каждого из предметов на столе, мимо коего как-то прошел еще маленьким, и как вспоминал прежде о некоем вновь всплывшем из памяти происшествии, и даже чем чувства, навеянные теми, прошлыми воспоминаниями, отличаются от теперешних.