Книга Тень и Коготь, страница 179 – Джин Родман Вулф

Вне всяких сомнений, для каждого наступает час, когда ему суждено умереть. Этот я с тех самых пор неизменно считаю своим, а всю жизнь, прожитую после, – чистой выгодой, излишком, незаслуженным даром. Я остался без оружия, с онемевшей, располосованной клыками правой рукой. Видя это, люди-обезьяны осмелели, и эта смелость подарила мне еще пару мгновений жизни, так как спешащие покончить со мною враги изрядно мешали друг другу. Одного я встретил пинком в лицо, другой ухватил меня за сапог, дернул; над водой вспыхнул свет, и я – инстинктивно ли или по наитию свыше – поднял кверху выхваченный из-за голенища Коготь.

Словно вобрав в себя весь мертвенный свет, испускаемый телами врагов, и окрасив его цветом жизни, камень вспыхнул чистейшей лазурью, озарил подземелье от края до края. На миг люди-обезьяны замерли, как по сигналу гонга, а я вскинул самоцвет над головой, сам не зная, на что (если вообще хоть на что-то) надеюсь – перепугать их до полусмерти или на что-то еще.

Однако далее дело приняло совершенно неожиданный оборот. Люди-обезьяны не бросились в бегство, визжа от ужаса, но и атаки не возобновили. Все они дружно подались назад, так что ближайшие отодвинулись от меня шага этак на три, и пали передо мной на колени, уткнувшись лицами в каменный пол. Под землей вновь, как в ту минуту, когда я вошел в рудник, наступила полная тишина, нарушаемая лишь негромким бормотаньем ручья, но теперь я мог разглядеть все вокруг – от ближайших ко мне штабелей потускневших серебряных слитков до самого конца, до развалин стены, с которой спускались гурьбой люди-обезьяны, казавшиеся издали россыпью неярких огоньков.

Не отворачиваясь от них, я сделал шаг назад. Люди-обезьяны подняли головы. Выражения их лиц сделались человеческими. Увидев их в эту минуту, я понял: клыки, глаза-блюдца, огромные вислые уши – наследие бессчетных эонов нелегкой жизни во тьме. Когда-то мы, люди, – так говорят маги – были обезьянами и, горя не зная, жили в лесах, поглощенных пустынями столь давно, что названия их позабыты. Старикам, когда годы затуманивают их разум, свойственно впадать в детство. Быть может, и человечество, подобно дряхлому старцу, вернется к истлевшему прежнему облику, когда старое солнце наконец угаснет, умрет, оставив нас в темноте, среди груд костей? Увидевшему перед собой наше будущее – по крайней мере одно из возможных будущих, – мне стало жаль их, одержавших победу во множестве подземных сражений за жизнь, куда сильнее, чем тех, кому довелось пролить кровь той бесконечной ночью.

Как уже говорилось, я двинулся назад, сделал шаг, еще шаг, однако никто из людей-обезьян остановить меня не попытался. И тут я вспомнил об оброненном «Терминус Эст». Выйдя живым, целым и невредимым из безнадежной битвы, я презирал бы себя до конца дней, если б оставил его на поле боя. Мысль о его утрате казалась невыносимой, и я снова шагнул вперед, высматривая блестящий клинок меча в свете Когтя.

В тот же миг лица странных, уродливых созданий прояснились, засияли – судя по взглядам, эти люди надеялись, что я решил остаться среди них, а значит, чудесное голубое сияние Когтя тоже останется с ними отныне и навсегда. Но сколь бы ужасным ни казалось это сейчас, изложенное на бумаге, в действительности, на мой взгляд, ужасаться тут было нечему. Несмотря на все их звероподобие, жуткие лица людей-обезьян лучились благоговейным восторгом, и мне подумалось (как думается и сейчас), что если эти люди, обитатели сокрытых в глубинах Урд городов, во многих отношениях хуже нас, то во многих других отношениях, благословленные неприглядной, неуклюжей невинностью, намного нас превосходят.