Книга Тень и Коготь, страница 135 – Джин Родман Вулф

— Но лист вонзился в тебя, а ты не умер.

Я до сих пор часто вспоминаю, каким тоном она это сказала. И сейчас, закрыв глаза, снова слышу ее голос и ощущаю потрясение, которое почувствовал, осознав, что именно этой мысли избегал с того самого момента, как вновь поднялся с земли и увидел Агила с цветком в руке. Да, лист не убил меня, но я отвратил от этого свой разум – так человек, перенесший смертельную болезнь, прибегает к тысячам уловок, только бы не смотреть в лицо смерти, или женщина, оставшись одна в большом доме, избегает смотреть в зеркала и занимает себя обычными делами, чтобы случайно не увидеть то существо, чьи шаги слышатся порою с лестницы.

Да, я выжил, хотя должен был умереть. Собственная жизнь показалась мне наваждением. Сунув руку за пазуху, я осторожно ощупал грудь и нашел нечто наподобие свежего шрама, но ранка не кровоточила и совсем не болела.

— Значит, укол листа не смертелен, – сказал я. – Вот и все.

— Но ведь Агия говорила…

— Слишком многое из того, что она говорила, оказалось ложью.

Мы взошли на покатый холмик, залитый зеленым лунным светом. Впереди высилась черная полоса Стены, казавшейся, подобно горам издали, куда ближе, чем на самом деле. Огни Несса позади нас сияли, словно фальшивый закат, мало-помалу угасая с наступлением ночи. Я остановился на вершине холма, чтобы полюбоваться ими, и Доркас взяла меня за руку.

— Так много домов… Сколько же в городе жителей?

— Никто не знает.

— И всех их мы оставим позади… Севериан, а Тракс – это далеко?

— Да, я уже говорил. У первого порога. Я ведь не зову тебя идти со мной, ты это знаешь.

— Однако мне хочется. Но… Севериан, что, если я когда-нибудь потом захочу вернуться? Ты отпустишь меня?

— Идти назад одной будет опасно, – ответил я, – поэтому, наверное, попытаюсь отговорить. Но связывать и запирать не стану, если ты это имеешь в виду.

— Ты говорил, что сделал копию записки, которую кто-то прислал мне в харчевне – помнишь? Но так и не показал. Покажи сейчас.

— Я в точности передал тебе, что там говорилось, а записка ведь не настоящая. Ту Агия выбросила. Наверное, думала, что кто-то – быть может, Хильдегрин – пытается предостеречь меня.

С этими словами я открыл ташку. Нащупав записку, пальцы мои наткнулись на что-то еще – холодное, странной формы.

— Что там? – спросила Доркас, увидев выражение моего лица.

Я вытащил странный предмет. Был он лишь самую малость больше и толще орихалька. Холодный материал, из коего он состоял, сверкнул в лунном луче звездой. Казалось, в руке у меня – маяк, видимый всему городу, и я, сунув вещицу обратно, поспешил опустить клапан ташки.

Доркас стиснула мое запястье так, словно пальцы ее превратились в не по мерке тесный браслет из золота и слоновой кости.

— Что это? – прошептала она.

Я помотал головой, надеясь, что от этого в ней хоть немного прояснится.

— Это не мое. Я даже не знал… Самоцвет, драгоценный камень…

— Не может быть. Разве ты не почувствовал тепла? Вот драгоценный камень – на твоем мече. А что ты вытаскивал из ташки?

Я взглянул на опал, венчавший эфес. Да, он блестел при свете луны, однако на предмет, извлеченный мною из ташки, похож был не более, чем стеклянная безделушка – на солнце.

— Коготь Миротворца, – догадался я. – Агия сунула его туда, когда мы врезались в алтарь, чтобы его не нашли при ней в случае обыска. Потом Агил объявил бы о своем праве победителя, и они получили бы камень назад, но я остался жив, и тогда она хотела стащить его там, в камере…