Книга Тень и Коготь, страница 132 – Джин Родман Вулф

Значит, завтра я лишу Агила жизни, если только хилиарх не дарует ему помилование. Лишу жизни… Кто знает, что это может значить? Тело есть совокупность клеток (когда мастер Палемон говорил об этом, я неизменно представлял себе наши темницы). Будучи разделено на две достаточно большие части, оно гибнет. Но к чему оплакивать гибель совокупности клеток? Подобная совокупность гибнет всякий раз, как в духовку пекаря отправляется очередной комок теста! Если человек – всего лишь совокупность, колония клеток, то человек – ничто, но инстинктивно мы понимаем, что человек все-таки есть нечто большее. Что же случается с этой, главной его частью, когда гибнут клетки?

Возможно, она гибнет вместе с ними, только медленнее. На свете есть множество зданий, мостов и туннелей, населенных духами, но я слышал, что в тех случаях, когда дух принадлежит человеку, а не стихии, со временем он появляется все реже и реже, пока в конце концов не исчезнет совсем. Историографы утверждают, будто в далеком прошлом люди не знали других миров, кроме Урд, не боялись зверей, населявших ее в те времена, и свободно путешествовали с нашего континента на северный, однако ж никто никогда не видел призраков этих людей!

Возможно также, что это нечто погибает сразу же или уходит к звездам. Конечно, Урд – не более чем захолустная деревушка в бескрайних просторах мироздания; если дом человека, живущего в деревне, сожжен соседями, он уйдет из деревни прочь или же сгорит вместе с домом. Но в нашем случае вопрос, ушел он или сгорел, остается открытым.

Мастер Гюрло, свершивший множество казней, не раз говаривал, что лишь глупец боится мелких погрешностей в отправлении ритуала – скажем, поскользнуться в крови или, не заметив, что клиент носил парик, попытаться поднять отрубленную голову за волосы. Гораздо опаснее, утратив твердость духа, позволить рукам задрожать, отчего удар выйдет неуклюж, или же, поддавшись чувству гнева, превратить акт правосудия в тривиальную месть… Помня об этом, я, прежде чем снова заснуть, изо всех сил постарался очистить разум свой от страха и гнева.

Вобязанности наши входит и долгое стояние на эшафоте в ожидании клиента – без плаща, в маске, с обнаженным мечом в руках. Некоторые говорят, будто таким образом палач служит символом вездесущего правосудия, но я полагаю, причина – в толпе. Ей просто нужно нечто, фокусирующее на себе внимание, внушающее ощущение значительности того, что должно вскоре произойти.

Толпа – это никак не сумма индивидуумов, составляющих оную. Скорее толпа – особого вида животное, лишенное дара речи и даже настоящего сознания, рождающееся, когда люди собираются вместе, и умирающее, стоит лишь им разойтись. Эшафот перед Залом Правосудия был окружен кольцом димархиев с пиками наперевес, а их офицер с пистолетом, пожалуй, мог бы убить пятьдесят или шестьдесят человек, прежде чем у него вырвут оружие, собьют с ног и затопчут. И все же лучше предоставить толпе некий понятный каждому символ власти, нечто, притягивающее взгляд.

Люди, собравшиеся поглазеть на казнь, в большинстве своем вовсе не были бедны. Кровавое Поле – один из лучших кварталов города, и я видел в толпе довольно много красного и желтого шелка и лиц, с утра вымытых душистым мылом (мы с Доркас умывались в колодце на дворе). Подобная публика не так легка на подъем, как бедняки, но, будучи раздражена, становится гораздо более опасной – этих людей не ошеломить демонстрацией силы, да к тому ж они, что бы там ни утверждали различные демагоги, куда как храбрее.