Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 352 – Дэниел Абрахам

Это выше его сил. Он этого не переживет. Единственный выход – упростить конфликт внутри себя. Для всех этих противоречий уже не осталось места. Он должен все разрешить, а если не сможет, то хотя бы положит этому конец.

Запретив себе испытывать печаль, ужас или чувство вины, Семай написал послание коротким и ясным насколько мог слогом. Почерк был неверным, грамматика – бедной.

Идаан, и Ваунеги, и Гальт.

Все, что он знал, в коротких, без излишеств, фразах.

Наконец он уронил перо на пол и вложил лист бумаги в руку библиотекаря.

— Маати, – сказал Семай. – Передай это Маати. Быстрее!

Баараф прочитал короткое послание, и если до этого он был бледным, то теперь стал просто белым.

— Это… Этого не может…

— Бегом! – закричал Семай.

И Баараф побежал быстрее, чем побежал бы Семай, если бы мог. Судьба Идаан была в его руках.

Семай закрыл глаза. Итак, все кончено. Решение принято, он обречен. Теперь фишки могут снова стать просто фишками.

Он придвинулся к доске.

Размягченный Камень умолк. Буря не стихала, но Семай обнаружил в себе новые силы, чтобы сопротивляться ей. Он мысленно проделал все ходы, какие только мог представить, и пошел черной фишкой. Размягченный Камень тотчас ответил, передвинув белую фишку за черную фишку Семая, преградив ей путь. Семай тяжело вздохнул и отвел черную фишку на дальнем конце доски на одно поле назад.

Андат растопырил сильные пальцы… и замер. Буря начала стихать. Размягченный Камень с печальной улыбкой убрал занесенную над доской руку и нахмурил широкий лоб.

— Достойная жертва, – сказал он.

Семай откинулся назад. Его трясло от изнеможения, от бесконечных усилий и еще от чего-то, что было связано с Баарафом, который бежал по городу посреди ночи.

Андат двинул фишку вперед. Это был очевидный ход, но уже бесполезный. Они должны были довести партию до конца, хотя, по сути, игра была завершена. Семай пошел черной фишкой.

— Думаю, она действительно тебя любит, – сказал андат. – А ты поклялся ее защищать.

— Она убила двух человек и спланировала убийство родного отца, – сказал Семай.

— Ты любишь ее. Я знаю.

— Я тоже это знаю, – произнес Семай и после долгого молчания добавил: – Твой ход.

Дождь пришел с юга. К середине утра белые, серые и желтоватые клубящиеся облака заполонили все небо над долиной. И когда солнце, которое еще изредка можно было увидеть в просветах между облаками, достигло зенита, на город как из опрокинутого ведра хлынул дождь. Мощенные черной плиткой улицы превратились в бурлящие ручьи, а покатые крыши – в уступы водопадов.

Маати сидел в боковой комнате чайной и наблюдал за происходящим на улице. Вода казалась легче неба или камня, она была живой и дарила надежду. Она освежала воздух и делала ощутимее тепло пиалы, которую он держал в руках.

Напротив него за деревянным столом сидел главный стражник Оты-кво и зло расчесывал волдыри на запястьях.

— Будешь расчесывать – никогда не заживут, – предупредил Маати.

— Спасибо, бабуля, – буркнул Синдзя. – Мне однажды стрела в руку угодила, насквозь прошла, и то не было так больно.

— Половина людей в зале собраний пострадала не меньше твоего, – заметил Маати.

— Мои укусы в тысячу раз хуже, чем их. Потому что те – их, а эти – мои. Я думаю, разница очевидна.

Маати улыбнулся.

Ос выгоняли из большого зала собраний три дня, и все это время не прекращались споры, что лучше: выбрать новое место для Совета или дождаться, когда последний перепуганный раб найдет и раздавит последнюю умирающую осу. Выигранное время было бесценным.