Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 220 – Дэниел Абрахам

Половина ночи уже прошла, но окна в комнатах Баарафа светились так ярко, что сразу стало понятно: библиотекарь бодрствует и запалил не только ночную свечу.

Семай потряс за плечо дремавшего у двери в покои библиотекаря старого раба, тот проснулся, сходил к хозяину и, вернувшись, сопроводил гостей в дом.

В кабинете пахло прокисшим вином и смолой сандалового дерева, которую Баараф жег у себя в жаровне. Столы и диваны были завалены книгами и свитками, а практически на всех разбросанных подушках красовались чернильные пятна.

Баараф, в темно-красном, плотном, как гобелен, халате, встал из-за своего рабочего стола и принял позу приветствия. Медный нашейный знак библиотекаря валялся на полу возле его ног.

— Семай-тя, чему я обязан такой честью?

Поэт нахмурился:

— Ты что, зол на меня?

— Ну что вы, о великий поэт. С чего бы какому-то презренному книжному червю злиться на такую высокопоставленную особу?

— Боги, – вздохнул Семай, сгребая кучу бумаг с широкого кресла. – Я не знаю с чего, Баараф-кя. Ты мне скажи.

— Кя? О великий поэт, ты говоришь так, будто мы на короткой ноге. Но тебе негоже водить дружбу с такой мелкой сошкой, как я.

— Ты прав, – сказал, усаживаясь в кресло Семай. – Я хотел к тебе подольститься. Не вышло, да?

— Лучше бы вина принес, – буркнул низкорослый толстяк и тоже сел. Притворная вежливость уступила место обиде. – И пришел бы в час, когда у нормальных людей принято обсуждать дела. Чего шатаешься посреди ночи, как очумелый заяц?

— В павильоне устроили вечеринку, вот, возвращался домой и увидел, что у тебя горит свет.

Баараф не то фыркнул, не то кашлянул.

Размягченный Камень с задумчивым видом разглядывал мраморные стены, совсем как дровосек, прикидывающий, как лучше повалить дерево.

Семай хмуро глянул на андата, тот ответил жестом более красноречивым, чем любая поза: «не сваливай все на меня, он твой друг, а не мой».

— Хотел спросить, как дела у Маати Ваупатая, – сказал Семай.

— Ну наконец хоть кто-то проявил интерес к этому никчемному идиоту. Иная корова и то смышленее его, точно тебе говорю.

— Значит, пока никаких успехов?

— А мне откуда знать? Он тут уже которую неделю. Да только поработает до полудня и убегает обедать со всякими придворными, с торговцами из разных домов якшается, шляется по предместьям. На месте дая-кво я бы отозвал его и запряг в плуг, пускай землю пашет. Я едал кур поумнее всех этих ученых.

— Коровы, куры… Тебя послушать, так он не поэт, а целый скотный двор, – заметил Семай, хотя его мысли были заняты совсем другим. – А что он изучает по утрам, пока сидит у тебя в библиотеке?

— Ничего конкретного. Читает, что под руку подвернется, а на другой день приходит и берет книгу, которая с первой вообще никак не связана. Я не сказал ему про личные архивы хая, а он не удосужился спросить, существуют ли они вообще. Знаешь, я ведь поначалу был уверен, что он явился с намерением порыться в этих архивах. А теперь, как посмотрю, его и библиотека не очень-то интересует.

— Возможно, он выбирает книги по какой-то системе. Возможно, через все эти книги красной нитью проходит одна главная мысль…

— Хочешь сказать, что старый Баараф настолько глуп, что не в состоянии увидеть картинку, которую рисуют прямо у него перед носом? Ошибаешься. Я знаю эту библиотеку лучше любого из ныне живущих. Я разработал собственную систему расстановки книг по полкам. Я прочел уйму текстов и выявил прорву связей между ними. И если говорю, что он болтается тут, как залетевшая в окно пушинка на сквозняке, значит так оно и есть.