Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 182 – Дэниел Абрахам

Биитра хотел спросить: «Кто?»

«Кто из моих братьев опустился до отравления?»

— Люди умирают, этого не изменишь, – продолжил Ошай, – Но на рассвете солнце встает, и это тоже неизменно. Как себя чувствуешь, высочайший? Можешь встать? Нет? Вот и хорошо. А то я уж подумал, что придется поить тебя силком. У неразбавленного не так заметен сливовый привкус.

Наемный убийца встал и, слегка прихрамывая, будто у него болел тазобедренный сустав, направился к кровати.

«Одних лет с отцом», – снова подумал Биитра, но сознание к этому моменту затуманилось, и он не смог увидеть иронии в повторяющейся мысли.

Ошай сел на кровати и прикрыл колени покрывалом.

— Время терпит, высочайший. Я тут подожду, постель удобная, а ты умирай себе без спешки.

Биитра закрыл глаза и попытался собраться с силами для последнего броска к убийце, но почти сразу понял, что нет сил даже на то, чтобы разлепить веки. Дощатый пол вдруг показался очень мягким, как перина на кровати, а руки и ноги будто налились свинцом.

Что ж, подумал Биитра, бывают яды и похуже, и на том спасибо братьям.

Чего было действительно жаль, так это навсегда расстаться с Хиами. И с подъемниками в шахтах. Хотелось бы перед уходом из жизни завершить бо́льшую часть начатых работ.

Такими были его последние связные мысли.

Он так и не понял, в какой момент убийца потушил стоявшую возле кровати ночную свечу.

На похоронах мужа Хиами сидела на установленном в храме помосте, на почетном месте рядом с хаем Мати.

Храм был полон, люди тесно сидели на подушках, а жрец нараспев читал ритуальные молитвы и позвякивал серебряными колокольчиками.

Каменные стены и высокий деревянный потолок плохо удерживали тепло, поэтому между скорбящими были расставлены жаровни.

Хиами, в светлых траурных одеждах, не поднимая головы, смотрела на свои руки.

Для нее это были не первые похороны родного человека. До того как выйти замуж за одного из членов главной семьи Мати, она присутствовала на погребении отца. Тогда она была еще совсем девочкой.

За прошедшие годы Хиами не раз приходила в храм слушать те же слова, произносимые над очередным умершим утхайемцем, а потом и рев погребального костра.

Но сейчас впервые все это казалось бессмысленным. Ее скорбь была неподдельной, горе – всеобъемлющим, а это сборище зевак и сплетников… Им не было дела до ее потери.

Хай Мати прикоснулся к ее руке, и она посмотрела ему в глаза. Жидкие волосы отца Биитры поседели много лет назад. Старик ласково улыбнулся и принял позу сочувствия. Он был грациозен, как актер, – все движения невероятно плавные и поразительно точные.

Хиами подумала о том, что из Биитры вышел бы никудышный хай. Он бы нипочем не уделил достаточно времени на оттачивание манер, поз и жестов.

Казалось, что за последние дни она выплакала все слезы, но теперь глаза снова увлажнились. Рука бывшего отца по мужу задрожала, как будто ему стало неспокойно от проявления искренних чувств Хиами.

Старик откинулся на спинку черного лакированного кресла и жестом велел слуге принести пиалу чая.

А жрец продолжал нараспев читать прощальные молитвы.

Когда же последняя строчка была произнесена и в последний раз переливчато звякнули колокольчики, явились носильщики и подняли носилки с телом мужа Хиами.

Похоронная процессия медленно продвигалась по улицам, ее сопровождали звон колокольчиков и жалобное завывание флейт.