Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 185 – Дэниел Абрахам

— Сомневаюсь, что я люблю наш мир так же, как Биитра, – призналась Идаан.

— Понимаю тебя, Идаан-кя, – согласилась Хиами. – И прямо сейчас я тоже его не люблю. Но буду стараться. Я очень хочу полюбить мир, как любил его Биитра.

Они посидели у фонтана еще немного, поговорили на менее трудные темы и попрощались легко, словно решили назавтра встретиться вновь. Но если бы они расставались так, как требовали обстоятельства, это закончилось бы двумя потоками слез.

Прощание с хаем прошло более формально, но именно отсутствие каких-либо эмоций и сухие слова помогли Хиами сохранять самообладание на протяжении всей церемонии.

Хай заявил, что отсылает Хиами к семье с дарами и благодарственными письмами, и уверил, что в его сердце, пока оно бьется, всегда найдется для нее место.

И только когда хай повелел не осуждать погибшего мужа за слабость, печаль едва не переросла в гнев, но Хиами сдержалась. В конце концов, это всего лишь слова, которые непременно произносятся на подобных похоронах, и к Биитре они не имеют никакого отношения. Так же, как ее заверения в вечной преданности сидящему на черном лакированном троне бессердечному старику – не более чем пустые слова.

После церемонии Хиами прошла по дворцам, уже не так формально попрощалась с теми, кто за многие годы, прожитые в Мати, стал ей по-настоящему дорог. А когда стемнело, выскользнула на улицу, чтобы вложить в ладонь немногих подруг менее благородного происхождения несколько полосок серебра, или скромное колечко, или брошку. Одни подруги плакали, другие обещали поехать с ней или когда-нибудь вернуть ее в Мати. И слезы, и обещания не были горячими или искренними, но Хиами это не расстраивало. В конце концов, разве можно ждать искренности от того, чья печаль неглубока?

Последнюю ночь она без сна провела на кровати, на которой спала с тех самых пор, как приплыла на север. Эта кровать выдерживала двойную ношу – Хиами и ее мужа. Свидетельница рождения их детей и вот теперь – ее скорби.

Хиами старалась с теплом думать об этой кровати, о дворце, о городе и его жителях. Стиснув зубы, она глотала слезы и пыталась полюбить этот мир.

Утром она взойдет на плоскодонное судно, которому предстоит плыть вниз по реке Тидат. Слуги и рабы погрузят ее багаж, и она навсегда покинет Второй дворец и эту кровать, на которой люди могут хоть спать, хоть чем угодно еще заниматься. Не могут лишь одного – тихо во сне умереть от старости.

Маати принял позу, которая говорила о том, что он ждет дальнейших разъяснений. При других обстоятельствах это могло бы вызвать раздражение у посыльного, но сейчас слуга дая-кво, видимо, ожидал недоверчивой реакции, поэтому без колебаний повторил:

— Дай-кво желает, чтобы Маати Ваупатай немедленно явился в его покои.

В селении дая-кво, с его идеально выметенными улицами и сияющими чистотой домами, все прекрасно понимали, что Маати Ваупатай если не обуза, то уж точно неудачное приобретение.

Маати много времени проводил в скрипториях и лекториях, гулял по широким улицам, вместе с другими сидел на корточках у печей огнедержцев, так что успел свыкнуться с мыслью, что никогда не станет здесь своим. А ведь с того дня, как дай-кво удостоил его личной беседы, прошло без малого восемь лет.

Маати закрыл книгу в коричневом кожаном переплете, которую изучал, и сунул ее в рукав, после чего принял позу, свидетельствующую о том, что он все понял и готов идти.