Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 93 – Дэниел Абрахам

Ота кивнул, окуная руку в танцующую рябь. Серебристые и золотые карпы кои метнулись к его пальцам и тут же отпрянули.

— Понимаю, ты злишься на меня, – сказал Ота. – Но я его не просил. Найит пришел ко мне сам. Он хочет поехать с нами.

— Лиат мне говорила.

— Он полсезона провел в селении дая-кво. Знает его лучше всех, кроме тебя и Семая.

Маати поднял на него глаза:

— Ты прав. Если все это – дело рук гальтов, если они освободили андата, тогда нам нужно защитить дая-кво. Но ведь быстрее будет привезти его сюда. Мы можем возвести укрепления здесь. Обучить людей. Подготовиться.

— А если дай-кво откажется ехать? Сколько он думал над письмом Лиат про то, что у гальтов появился свой поэт? Я известил его. Я отправил гонцов. Целый свет не может сидеть и ждать, когда дай-кво соблаговолит принять решение.

— Ты уже говоришь от лица всего света? – спросил Маати с едкой горечью, но за ней Ота угадал отчаяние и страх. – Если так хочешь ввязаться хоть в какую-нибудь войну, возьми одного из нас. Мы жили в селении, мы его знаем. Семай еще молодой. А меня можно привязать к седлу и отвезти туда. Только Найита оставь в покое.

— Он уже не ребенок, – возразил Ота. – Он может сам решать, как поступить. Я хотел ему отказать. Ради тебя, ради Лиат. Но ведь он бы меня не понял. Он уже не младенец в пеленках. Как мне было сказать, что я хочу его поберечь, потому что за него волнуется мамочка?

— А как насчет отца? – поинтересовался Маати, хотя в этой фразе не было и тени вопроса. – Известно ли тебе, высочайший, что сказал бы его отец?

В животе у Оты похолодело. Он вытер вспотевшую ладонь о рукав и только после спохватился, что это – жест простолюдина, портового грузчика, помощника повитухи, посыльного. Хай Мати должен был поднять руку, подозвать слугу, чтобы тот отер ему пальцы особым платком, которые ткут специально для этой цели, а потом сразу сжигают. Он почувствовал, что его лицо застыло, как будто превратилось в гипсовую маску. Ота принял вопросительную позу, требуя объяснений.

— К чему этот разговор? Разве мы говорим об отцах?

— Мы говорим о сыновьях, – сказал Маати. – О том, что ты собрал жалкую горстку сброда. Что утхайем, пытаясь удовлетворить прихоть хая, вытянул из домов утех последних развратников и пьяниц да отхлестал их по щекам, чтобы они очухались немного и смогли сесть на лошадь. И с этими людьми ты отправляешься в поход, потому что решил, что гальты намерены прирезать дая-кво. Вот об этом мы говорим. И о том, во что ты втягиваешь Найита.

— Думаешь, я не прав?

— Я знаю, что ты прав! – Маати тяжело дышал, его лицо залилось краской. – Я знаю, что на нас идут гальты. Армия матерых головорезов, которые делают кубки из черепов. Знаю, что ты отправил невесть куда Синдзю-тя со всеми воинами, у которых была хоть какая-то выучка. Если наткнешься на гальтов – тебе конец. И Найит погибнет вместе с тобой. Он еще мальчишка. Он еще решает, кто он такой, смысл жизни ищет. Да он…

— Маати! Я знаю, что здесь безопасней. И для меня, и для Найита. Но это ненадолго. Если мы потеряем дая-кво, его знания и библиотеку, то еще одна зимовка в Мати никого не спасет. Может, мы и до зимы не дотянем.

Маати отвернулся. Ота склонил голову и притворился, что не видит слез на щеках друга.

— Я его только что нашел, – прошептал Маати; за шумом воды его было еле слышно. – Я его только что нашел и не хочу, чтобы его отняли опять.