Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 90 – Дэниел Абрахам

Баласар усмехнулся. Улыбка вышла теплая: хороший знак.

— Вы хоть когда-нибудь говорите намеками?

— Если мне за это платят. У меня был случай, когда один человек, нанявший меня, решил, что мне очень пойдет дыра в животе. Не хочу снова доводить до этого. Вы меня в чем-то подозреваете?

Они посмотрели друг другу в глаза.

— Да, – сказал Баласар, – подозреваю. Но вы не сделали ничего такого, за что хотелось бы вас повесить. По крайней мере, пока не сделали. Поэт. Перед смертью он назвал вас как близкого друга – Синдзя-кя.

— Жертвы часто обольщаются насчет родства с палачом, – ответил Синдзя, и у гальта хватило благородства, чтобы покраснеть. – Я понимаю ваше положение, генерал. Я долго жил в Хайеме. Вы моего прошлого не знаете, а если бы и знали, это бы вам не помогло. Я нарушал договоры, врать не стану. Но мне бы очень хотелось, чтобы мы относились друг к другу с должным профессиональным уважением.

Баласар вздохнул:

— Вы меня пристыдили.

— Не стану этим хвастать, если пообещаете, что не казните меня без особой нужды.

— Договорились. Ну а ваши люди? Учтите, я сказал, что думал.

— Постараюсь им втолковать, – ответил Синдзя, сложил руки в жесте почтительного прощания и зашагал прочь, надеясь, что походка не выдаст слабости в коленях.

Не то чтобы его могли обвинить в толике здорового страха, но все же о гордости забывать не стоило. К тому же Синдзя готов был поклясться, что за ним кто-то следит. А потому он спокойно, никуда не сворачивая, шел по улицам мимо горящих домов и рыдающих жителей, пока не добрался до окраины города, где стоял его лагерь. Не у всех бандитов и вольных воинов Мати хватило духа грабить Нантани. Возле шатров собрались почти все, но Синдзя решил отложить разговор до позднего вечера.

Ночь была летняя, теплая, однако в лагере горели костры. Отсветы пламени червонным золотом плясали на ткани шатров.

Воины молчали. Никто не пускался в хвастливое чванство, подобно гальтам. Правда, все было бы иначе, если бы у них за спиной горели серые дома Западных земель. Синдзя встал на импровизированный помост – доску, которую положили на стулья. Он хотел, чтобы его видел каждый. Воины, которых он послал посмотреть, нет ли кого поблизости, вернулись и приняли позы отрицания. Если генерал Джайс и приставил кого-то следить за ним, то его соглядатаи уже разошлись, а может, сидели среди его собственных воинов. Синдзя, как мог, постарался уберечься от первой напасти, а от второй защиты не было. Он поднял руки.

— С начала весны мы большей частью бродили по городам, – начал он. – Пришло лето, и вы увидели, что собой представляет война. Я на такое не рассчитывал, это правда. Однако другой войны у нас нет. Благодарите богов, что оказались в ней на стороне сильного. И все-таки не думайте, что если все началось хорошо, то хорошо и кончится. У нас впереди долгий путь.

Он вздохнул и переступил с ноги на ногу. Доска немного прогнулась под его весом. В костре треснуло полено, искры взметнулись, будто огонь соглашался с его словами.

— Кто-то из вас уже сейчас подумывает, что неплохо было бы унести ноги. Тихо! Захлопните рты! Не врите ни мне, ни себе. Многие из вас впервые узнали, чем пахнет битва. У кого-то в Нантани жили родственники и друзья. У меня, например. И все равно я хочу сказать вам одно: даже не думайте бежать. Сейчас наших друзей, гальтов, не остановить. Боги свидетели, ни в одном городе нет воинов, которым под силу с ними тягаться. Это правда. Но для любой армии есть кое-что похуже, чем другая армия. Мы стали частью несметного полчища. Посчитайте, их тысячи. Эти люди не могут везти с собой достаточно припасов и воды. Мы зависим от земель, через которые проходим. От предместий и городов. От дичи, на которую охотимся, от деревьев и угля, которыми они топят свои печи на колесах. От воды, которую черпаем из рек.