Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 318 – Дэниел Абрахам

— Надеюсь, до этого не дойдет. Мне очень хочется, чтобы у нас было два поэта. Но если что-нибудь случится, я с радостью приму твою помощь.

Девушка просияла, вдруг подалась к нему и поцеловала в губы. Касание было мимолетным и легким, словно крылышко бабочки. Андат загулькал, всплеснул руками. Вандзит кивнула, будто он ей что-то сказал.

— Нам пора. Мы так долго думали, как к вам подойти, что я пропустила много уроков. Спасибо, Маати-кво. Не могу выразить, как важно для меня знать, что я вам еще нужна.

Маати кивнул, а когда она вышла, опустился на пол. Мало-помалу сердце успокоилось, он задышал глубоко и размеренно. Поэт сидел в полумраке, понурив голову, и думал о природе андатов и о том, на что он сейчас дал согласие. Камень и серое снежное небо словно выпили из него жизнь. Наконец Маати поднялся. От холода его руки побелели, а пальцы на ногах ничего не чувствовали.

Ученицы собрались на кухне. Стены были исписаны строками пленения – Эя набросала три или четыре варианта, не похожих друг на друга ни структурой, ни выражениями. Увлеченная работой, она едва взглянула на Маати, наскоро изобразила позу гостеприимства и тут же снова развернулась к нему, уже с тревогой. Ирит, весело болтая, усадила его возле очага, вручила пиалу с чаем. Большая и Маленькая Ке беседовали о разнице увечий, наносимых мечом и молотом. В других обстоятельствах этот разговор было бы страшно слушать. Вандзит блаженно улыбалась, на коленях у нее сидел Ясный Взор. Маати жестом попросил Эю продолжать, она подчинилась, но с какой-то странной неохотой.

Горячий чай пах весной, в жаровне пылали угли. Голоса окружающих были полны решимости и надежды, никто не унывал, но тут Маати встретил взгляд черных глаз андата, и на сердце снова стало тяжело.

После урока все разошлись, на кухне осталась только Вандзит – она кормила андата грудью, тугой от молока. Маати направился в свою комнату. Непонятно почему, но он чувствовал себя совсем разбитым и еле волочил ноги. Как он и надеялся, у его двери ждала Эя.

— Вы делаете успехи, – сказал поэт. – Мне понравилось решение, которое предложила Ирит.

— Да, в этом что-то есть, – согласилась она, входя за ним в комнату.

Маати опустился в кожаное кресло и вздохнул. Эя раздула угли в очаге, подсыпала щепок и положила сверху кривую дубовую ветку. Взяла стул, села рядом с поэтом.

— Как продвигается работа? – спросил он.

— Неплохо.

Она взяла запястья Маати, посидела, глядя куда-то поверх его левого плеча, потом отпустила правую руку и начала сжимать кончики его пальцев.

— Эя-кя?

— Не обращай внимания. Это привычка. Работу я скоро завершу. Хочу попробовать еще кое-что, но это уже мелочи.

Пол-ладони она говорила о трудностях, касавшихся определений, смыслов и длительности ее пленения. Маати слушал, покорно позволяя себя осматривать. За окном опять пошел снег, с белого неба летели серые хлопья. Поэт не смог бы их различить, если бы не Вандзит.

— Согласен, – кивнул он, когда Эя закончила и одернула его рукава. – Ты думаешь…

— Все будет готово еще до Ночи свечей, но есть одна сложность. Нам нужно уехать отсюда. Лучше всего в Утани, Патай тоже сойдет. Мы с тобой можем отправиться в путь завтра утром, остальные догонят.

Маати рассмеялся тихонько.

— Не вини себя, Эя-кя. Я понимаю, почему ты отпустила Ашти. Не волнуйся. Даже если она и рассказала о нас кому-то, стоит им сюда сунуться, Вандзит их ослепит и мы легко сможем улизнуть. Сила андата…