Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 202 – Дэниел Абрахам

— Не знаю, – сказал он. – А поэт?

— Поэты сбежали. Испугались, что я их казню. Или что с ними расправится кто-нибудь из моих людей. Или из ваших. Я не могу выдать их вам. Но у меня остались их книги. Библиотеки Мати и Сетани, а еще то, что мы спасли в селении дая-кво. Отдайте мне оружие. Обещайте, что вернетесь в Гальт и больше никогда не пойдете на нас войной. А я сожгу книги и постараюсь прокормить нас всех до весны.

— Я не могу давать обещания от лица всего Совета. Особенно, если…

— Обещайте, что вы не станете. Вы и ваши люди. С остальными я разберусь позже.

В голосе звучала сила. И печаль. Баласар вспомнил все, что знал об этом человеке. Все, что рассказал ему Синдзя. Портовый грузчик, матрос, посыльный, ученик повитухи. А теперь – человек, который ведет переговоры о судьбе мира за столом, стоящим посреди засыпанной снегом площади на глазах у людей, которые днем раньше пытались убить друг друга. В нем не было ничего примечательного. Измотанный, скорбный, непреклонный. Его можно было принять за кого угодно.

— Мне нужно поговорить с моими людьми, – сказал Баласар.

— Понимаю.

— Я дам ответ до заката.

— Если вы дадите его к полудню, мы сможем найти вам теплое место до темноты.

— Тогда к полудню.

Они встали. Баласар изобразил позу почтения, император Ота Мати ответил тем же.

— Генерал, – окликнул хай Баласара, когда тот уже собирался уходить. Его голос был серым, как пепел. – Вы пришли, потому что думали, что андаты слишком сильны, а сердца поэтов слишком слабы. Вы были правы. Тот, кто сделал это, был моим другом. Хорошим человеком. Нельзя допускать, чтобы хорошие люди могли совершать такие страшные ошибки.

Баласар кивнул и зашагал через площадь. Барабаны вторили ритму его шагов. Последние книги сгорели, последние поэты бежали в горы. Скорее всего, их ждет гибель, а может, судьба изгоев. Андаты покинули мир. В это было трудно поверить. Он стремился к этой цели всю жизнь, и все-таки мысль не умещалась в голове. Его окружили командиры. Лица посерели от холода, в глазах горели надежда и страх. Вопросы полетели на Баласара, как мотыльки на свет.

— Прикажите воинам, – начал он, и вокруг сразу стало тихо. Баласар помедлил. – Прикажите им сдать оружие. Мы принесем его на площадь к полудню.

Все молчали. Наконец один из молодых командиров спросил:

— Как объяснить, почему мы сдаемся, генерал?

Баласар посмотрел на него, обвел взглядом всех своих людей и вдруг почувствовал, что призраков за спиной больше нет. Он с трудом сдержал улыбку.

— Скажите, что мы победили.

Шахту, должно быть, выкопали, когда Мати еще только строился, а Вторая Империя не подозревала о грядущем конце. Тоннели пронизывали скалу, вворачиваясь в породу следом за изгибами рудных жил, иссякших задолго до того, как родился прадед Маати. Поэты осматривали убежище, которое Ота приготовил для них и своих детей. Припасов тут хватало. В толстых глиняных горшках и кувшинах, запечатанных воском, хранились сушеные фрукты и мясо, толстые ломти сухарей, крупа и орехи. Кроме еды, они взяли дров и угля. Им проще было бы остаться тут, спать на постелях, жить при свете ламп, стоявших в нишах каменных стен. Но тогда их могут найти, а потому оба решили убраться как можно дальше от города и людей. Семай хорошо знал подземные ходы и мог подыскать новое укрытие. Главное, чтобы неподалеку был воздушный колодец. Тогда они не задохнутся и не погибнут от взрыва, если свеча воспламенит подземные газы, как иногда случалось.