Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 205 – Дэниел Абрахам

Маати-тя!

Я подумала, что ты прячешься в нашем секретном месте, куда мы собирались бежать от гальтов, но тебя тут нет, поэтому я больше не знаю, где тебя искать. Оставляю горшочки на всякий случай. В них персики из наших садов. Ими собирались кормить гальтов, поэтому я их стащила.

Лоя-тя говорит, что мне еще нельзя ездить верхом, поэтому не знаю, смогу ли приехать снова. Если найдешь корзинку, забери ее, тогда я буду знать, что ты приходил.

Все будет хорошо.

Под размашистыми неровными каракулями стояла подпись Эи. Маати расплакался. Он сломал воск на одном из горшков и непослушными пальцами вытащил кусочек румяного персика – нежного и сладкого, пропитанного солнцем осени, которая уже прошла.

* * *

Мир меняется. Иногда медленно, иногда внезапно. Но он меняется, и с этим ничего нельзя поделать. Лицо горы стирает обвал, и камни уже не лягут на старое место. Война разбрасывает людей по свету, и не все вернутся в родные дома. Если вообще будет кому вернуться.

Погибает ребенок, в котором ты не чаяла души, лелеяла, даже когда он вырос. Последнее путешествие матери и сына становится поистине последним. Мир уже не будет прежним. И не важно, сколь тяжело видеть новый мир – с этим нельзя ничего поделать.

Лиат лежала на кровати в полумраке своего покоя. День уходил за днем. Боль в животе утихла. Но Лиат и раньше едва ее замечала. Это была всего лишь плоть. Ни один андат не ранил бы ее так, как ранила весть о смерти Найита. Ее мальчик отправился с ней в этот опасный путь. Оставил жену и сына. Лиат сама привела его сюда, чтобы он погиб за чужого ребенка, даже не зная, что этот ребенок – его брат.

А может, он знал. Может, это и дало ему силы напасть на гальтских воинов, не убоявшись их мечей. Она бы спросила его. Все еще хотела спросить, когда он вернется. Знала, что этому не бывать, прогоняла от себя мысли, но все равно ждала разговора. «Когда он вернется» по-прежнему оставалось в будущем. Придет время, и оно станет прошлым. Когда он был здесь, когда я могла его коснуться, когда он улыбался и смешил меня, когда я за него переживала. Когда мой мальчик был жив. Тогда. До того, как я его потеряла.

До того, как переменился мир.

Она вздохнула и даже не вытерла слез. Что значит эта влага, простой отклик тела, живущего своей жизнью? Слезы не могли ей помочь, поэтому ничего не стоили. В зале за дверью подземного покоя эхом звучали голоса. Даже если бы они вопили, что начался пожар, ей было бы все равно.

Иногда она думала о других людях, тоже погибших. О неумелых воинах, которых Ота увел в селение дая-кво, о гальтах, убитых на дороге из Сетани. О несчастном предателе Риаане, которого зарезали мнимые друзья. О невинных, беззащитных жителях Нантани, Утани, Чабури-Тана и других разграбленных городов. О мальчишках из школы поэтов.

У каждого из них была мать. И каждая мать, которой не повезло погибнуть, страдала в таком же капкане безмолвного горя, в который попала Лиат. Она думала обо всех обезумевших матерях, старалась помнить о них, стыдила себя за слабость. Матери теряли своих детей. В любой стране, в каждом городе, во все времена. Что значат ее мучения по сравнению с тем, что пережили они все, вместе взятые?

Но стоило кому-нибудь кашлянуть голосом Найита, стоило ей увидеть похожий силуэт, и сердце вспыхивало безумной, предательской надеждой. Не слушая доводов рассудка, оно взлетало, чтобы снова упасть.