Книга Сводница без тормозов, страница 24 – Любовь Перуница

Она подошла ко мне, но не касалась. Ее пальцы замерли в сантиметре от моей груди. "Фальш. Сплошная манипуляция."

Она подошла так близко, что я почувствовал запах ее духов — терпких и дорогих. — Помнишь, как мы начинали? Ты ничего не имел, а я верила в тебя больше, чем ты сам. Я сделала тебя тем, кто ты есть. И теперь ты просто отдашь это ей? — ее голос сорвался на последнем слове, выдав сдавленную, настоящую хрипоту. Но тут же она взяла себя в руки. — Я не позволю этому случиться. Я не позволю тебе все разрушить».

Её язык скользнул по мочке моего уха. От этого прикосновения меня передёргивает — но не от желания, а от омерзения. Сжимаю кулаки, считаю про себя, чтобы не сорваться.

— Нет.

— Ты ведь любишь минет... — она опускается на колени. — Я готова отсосать тебе, можешь кончить на меня...

— СТОП! — отталкиваю её. — Хватит! Я ухожу! Ты понимаешь? Я! Ухожу!

— Это не просто тело, Женя. Это твой статус. Твое будущее. Я — твой билет в тот мир, к которому ты всегда стремился. Она же... она предложит тебе лишь скучную обыденность. Ты действительно хочешь потерять все это?

Ее слова были точнее любого прикосновения. Она била не по чувствам, а по амбициям. Она предлагала не секс, а сделку.

— Это не моя жизнь! И это не мой ребенок, Милана. — выдохнул я, отступая. — Ты построила красивую клетку. Но я не хочу в ней жить.

И вот тогда маска спала. Не сразу. Сначала в ее глазах мелькнуло неподдельное изумление — она действительно не могла в это поверить. Милана смотрела на меня, и по ее идеальному макияжу скатилась единственная, предательская слеза. Она смахивала ее с яростью, словно это была не слеза, а проявление слабости, которое она сама в себе презирала.

Я молчал. Мое молчание стало для нее ответом.

Боль и уязвимость были сметены волной холодной, всепоглощающей паники. А потом его сменила такая голая, бездонная ярость, что по коже побежали мурашки.

— Хорошо, — прошипела она, и ее голос стал низким и чужим. — Ты сделал свой выбор. Но запомни: я не та, кого бросают. Я та, кто рушит карьеры и стирает в порошок назойливых мух. Ты лишишься инвестиций отца. Твой проект умрет, не успев родиться. А твоя новоиспеченная пассия пожалеет, что вообще родилась на свет.

Она произносила это с ледяной, неоспоримой уверенностью, как приговор.

— Не смей её трогать! Это между нами!

Блядь. Как я мог забыть про этот поводок? Основа моего стартапа держался на её связях, вернее на связях и финансах её отца.

Пока я быстро метался по комнате, собирая основные вещи, планшет, документы. Милана стояла в оцепенении. Её ноздри дрожали, руки тряслись. Это выглядело так, будто она в шоке. Мне захотелось подойти, сказать что-то доброе, извиняющееся. Но стоило протянуть руку к её плечу, как она резко отдернулась.

— Не смей меня трогать! — Милана хватает хрустальную вазу с журнального столика и метает в меня.

Я успеваю уклониться — хрусталь разбивается о стену. Я замер перед входной дверью с зеркалом и смотрел на бывшую невесту, которая была для меня незнакомкой. Моему взору предстала картина: Милана, словно стекая, рухнула коленями на мол, закрыла лицо руками. Я ждал слез, рыданий, истерики, но не было ничего кроме тихой фразы, произнесенной шепотом.

— Ты пожалеешь. Я не позволю тебе все разрушить. Я не позволю ей победить.