Книга Правило 24 секунд, страница 110 – Юля Артеева

Говорит:

— Мне все в тебе нравится, Маш.

Чувствую, как щеки теплеют от приливающей к ним крови, но правила игры принимаю. Рассматриваю его так же откровенно и неторопливо. Потом подхожу и, коснувшись его живота, чувствую, как напрягается под моими пальцами мышцы пресса.

Сообщаю тихо:

— Я все в тебе люблю.

Маша

В раздевалке спортзала я быстро переодеваюсь, распускаю волосы и, сполоснув руки, поправляю волнистые пряди. Вешаю на плечо спортивную сумку и критично оглядываю себя в зеркало. Хочется быть для Гордея красивой, но я больше не чувствую нервозности на этот счет, как это было в отношениях с Ковалевым. Сегодня на мне простые черные джинсы и два лонгслива – черный поверх белого. Но Наумов утром, когда мы встретились, все равно окинул меня восхищенным взглядом и сказал, что я самая яркая девушка, которую он видел.

Улыбаюсь своему отражению и выхожу. Гордый поднимается с пола и забирает у меня сумку. Протягивает мне один наушник и говорит:

— Я нашел трек про тебя.

— Прям про меня? – уточняю смущенно.

— На сто процентов.

Я вслушиваюсь в текст, пока мы спускаемся на первый этаж, и Наумов берет наши куртки из гардероба. На словах припева «вместо солнца повсюду над крышами ты расстелешься кудрями рыжими» начинаю широко улыбаться. Просовываю руку в рукав бомбера и закусываю уголки губ изнутри, чтобы у меня был не совсем уж неприлично счастливый вид. Но ничего не выходит.

Гордей тем временем тихо подпевает:

— Ты рассыпешься в небе веснушками, положи мне одну под подушку, и я не засну, такая ты яркая…

Порывисто обнимаю его и прижимаюсь щекой к груди. Теперь понятно, откуда этот утренний комплимент. Мне так приятно, что он связывает со мной такие добрые нежные песни, что думает обо мне, даже когда я не рядом. От этого я чувствую себя окутанной заботой и вниманием.

— Мне нравится песня…

— Я рад. Идем?

— Идем.

— Пока ждал тебя, сообщение от Деда пришло, – говорит Наумов и показывает мне экран телефона, – ждет завтра на тренировку.

Я взвизгиваю и стискиваю его руку:

— Правда?! Это же круто! Ты рад?

— Конечно, Лисий хвост. Только теперь у меня будет гораздо меньше свободного времени.

Моя улыбка пропадает с лица так быстро, как будто ее кто-то схватил вороватой рукой и в карман сунул. В груди как-то неприятно тянет, а сердце бьется часто и как-то мелко.

Уточняю осторожно:

— Что это значит?

— В смысле? Только то, что я сказал, – Гордей хмурится и смотрит на меня непонимающе, – Маш, ты дурочка? Решила, что мы расстаемся?

Пожимаю плечами и отвожу взгляд:

— М-м-м, да просто как-то это прозвучало…

— Гордеева, ты такая наивная, честное слово! – восклицает он со смешком. – Думаешь, я тебя отпущу?

— Мне стоит задуматься о том, насколько это заявление нарушает мою личную свободу?

Гордый громко смеется и затем одобрительно произносит:

— Умничка девочка. Конечно, я бы не стал тебя держать. Просто я сделаю все, чтобы тебе не захотелось уходить. Так пойдет?

— Так пойдет, – на ходу я склоняю голову ему на плечо.

Я уже ему это говорила, но мне действительно кажется, что Наумов очень умный. Это не имеет ничего общего с оценками, но сквозит в том, как он формулирует фразы и размышляет о жизни.

— А твой папа дома?

Проверяю часы и говорю:

— Вроде бы да, а что?

— Хочу с ним поговорить.