Книга Правило 24 секунд, страница 109 – Юля Артеева

— Один, Гордеева. Не разогнула локти.

— Вы издеваетесь?! – рычит Наумов, вскакивая на ноги.

Все мое тело трясется, когда я пытаюсь подтянуться еще раз. Перестаю дышать, сжимаю зубы, напрягаю те мышцы, которые еще готовы мне отозваться, но, конечно, до нужной точки не дотягиваю. Со стоном отпускаю себя и спрыгиваю на пол. Тяжело дыша, смотрю на свои красные ладони, на которых вижу белые полосы там, где перекладина зажала кожу. Потом перевожу взгляд на физручку.

Она говорит:

— Не сдала.

Краем глаза замечаю, как Наумов широким шагом приближается к нам, но делаю предупреждающий жест рукой, чтобы он за меня не впрягался.

Спрашиваю:

— Серьезно?

— Вполне. Уговор был на все нормативы. В аттестате останется тройка.

— Я сдала вам то, что другие девочки не делали!

Лиана вытягивает губы трубочкой, глядя в свой проклятый блокнот, а потом наконец удостаивает взглядом и меня, повторяя:

— Уговор был на все нормативы.

У меня же вылетает неожиданный смешок. Я улыбаюсь:

— Вообще без проблем. Знаете что? Обожаю свою тройку по физкультуре! Я ей горжусь. И всем буду рассказывать, что женщина, которая вообще не должна работать с детьми, просто захотела испортить мне аттестат, чтобы почувствовать власть.

Складываю руки на груди и наблюдаю за тем, как физручка сжимает и без того тонкие губы. Как крылья ее носа дергаются, а лицо на секунду искажается какой-то неприятной эмоцией.

Она кивает в сторону двери:

— На выход.

— Благодарю, мне тоже очень хочется уйти. Думала, не попросите.

Прохожу мимо, намеренно задевая ее плечом, и беру Наумова за руку. Пока мы шагаем к двери в ногу, он поворачивает голову, чтобы докинуть:

— Кстати, когда вы на уроках пацанов фоткаете, все это видят.

Прикладываю свободную ладонь ко рту, чтобы заглушить нервный смех.

— Гордый, – говорю с укоризной уже в коридоре.

— Да что? Ее вообще уволить нужно.

— Согласна. Подождешь тут, пока я переоденусь?

— А что, посмотреть нельзя? – удивляется он вполне искренне.

Я улыбаюсь, глядя на него. Рада, что прошлый вечер нас не сломал. Вот уже вернулись его фирменные шуточки и намеки.

Гордей думает, что я видела его слабым и больным. Я же считаю его невероятно сильным и мужественным. Почти несокрушимым. Надеюсь, что со временем смогу ему это объяснить так, чтобы он поверил.

— Обязательно посмотришь, Наумов. Но не сегодня.

— Черт… Начало фразы было намного лучше окончания.

— Ты сдал историю?

Гордей отпускает мою руку, чтобы достать из широких джинсов свой телефон. Бегает пальцем по экрану и демонстрирует мне электронный дневник:

— Никогда еще я не был таким примерным учеником.

— А мне еще никогда не было так плевать на тройку.

Наумов хмыкает и наклоняется ко мне, чтобы нежно коснуться моих губ своими. Колючие мурашки тут же обсыпают мою кожу. Он целует так бережно, так сладко.

А потом шепчет:

— Выходит, я все-таки тебя испортил, Рыжая бестия. А ты меня исправила.

Я обнимаю Гордого за шею и зажмуриваюсь. Думаю о том, что счастлива. Что он для меня, а я для него. Что мы должны были встретиться и влюбиться, такие неидеальные, но подходящие.

— Беги переодеваться, троечница.

Я фыркаю:

— Мне даже нравится, как это звучит.

— А мне-то как нравится, – тянет Наумов, делая шаг назад и окидывая меня изучающим взглядом.

Склонив голову на бок, разглядывает ноги, потом, не торопясь, той же дорогой возвращается к глазам. Закусывает губу и медленно проходится по ней зубами.