Книга Пятая зона пульса, страница 86 – Юля Артеева

— Поэтому расстались? — уточняет Добронравова. — Потому что ругались?

Я отрицательно качаю головой и отпиваю чай. Вкус мяты действует успокаивающе и я говорю:

— Не совсем. Я не сразу это понял, но потом осознал, что она зависимая. Сначала был только алкоголь, а потом добавились ставки. Говорила, что хочет заработать для нас двоих.

— Лудомания? У девушек это бывает?

Пожимаю плечами:

— Да. Почему нет.

— Просто не сталкивалась раньше… — Ника поднимает на меня взгляд и пытается пошутить: — В универе мы пока до этого не дошли.

Улыбнувшись, киваю:

— Практически такая же хрень, как и остальные зависимости, они даже в рехабах лежат вместе с алкоголиками и всеми остальными. — Здесь сбиваюсь и выдаю горестный смешок, продолжая: — А я созик. Старался спасти ее от темного прошлого, от того, чем губила себя тогда. Себя вообще не помню в тот период. А расстались…

Добронравова, обхватив пальцами кружку, смотрит на меня во все глаза. Как будто просто страшилку у костра слушает.

В очередной раз бестолково прочистив горло, продолжаю:

— Я тогда работал официантом, она, вроде, говорила, что тоже. Хотя с работой не ладилось, приходилось часто менять заведения. А потом стала пропадать по вечерам, типа смены дополнительные. Ну и в какой-то момент пришла… сука, не могу это говорить тебе, Ника…

Она накрывает своей ладонью мою руку и просит едва слышно:

— Закончи.

Поднимаю на нее болезненный взгляд и подвисаю на этом участливом выражении. Я так его не хотел!

Тяжело вздыхаю, делая это максимально обстоятельно. Долго набираю в легкие воздух, задерживаю его там, потом протяжно выдыхаю.

Говорю:

— Она пришла домой, а у нее вкус другой. Я не буду в подробностях говорить, но я точно знал тогда, что она была с другим мужчиной. Это ощущается на языке. Яна тогда плакать принялась, заверяла в очередной раз, что все бросит. Говорила, что был какой-то богатый клиент в рестике, и эти деньги покроют наши долги. Наши — это которые она проиграла. И самый прикол в том, что она их даже до дома не донесла, всадила сразу же. В общем, на следующий день она ушла на работу… или хрен ее знает, куда. А я позвонил Темче. Как сопляк просто…. И попросил увезти меня домой. Я даже сам не мог билет купить на поезд.

Решительно поднимаясь с места, Ника идет ко мне. Забирается на колени и утыкается лицом мне в шею. Моргает, и я кожей чувствую это движение ресниц.

Договариваю мрачно:

— Потом ходил к психиатру, к психотерапевту, восстанавливал отношения с семьей, с собой. В универе пока вот только начал восстанавливаться. В бассейне не был ни разу после того, как вернулся. Я на связи с психотерапевтом постоянно, и все самое страшное и самое сложное мы уже прошли. Уже просто на поддерживающей терапии. Но некоторые вещи все еще тяжело даются: например, говорить тебе все это, расписываясь в собственной слабости. Чувствую себя конченным чмом.

Добронравова накрывает мой рот ладонью и смотрит строго.

Говорит:

— Не смей так о себе говорить.

— Почему? — бубню ей в пальцы, но выходит невнятно, и мы оба хмыкаем.

— Ты же знаешь, что хорошие люди иногда совершают плохие поступки? Жизнь очень многогранная, Леш. Я думаю, что сильные люди иногда тоже проявляют слабость. Это не страшно. Это не определяет человека.

Я киваю, и Ника, убрав ладонь, целует меня, крепко прижимаясь к губам. Почти отчаянно.