Книга Я преподам вам урок!, страница 49 – Tommy Glub

Но в голове буквально взрывается воспоминание… я снова там, тогда: мерцающий интимный свет, запах кожи и одеколона, собственное учащенное дыхание, удивление от себя самой — от той соблазнительной незнакомки, что проснулась во мне…

— Я думала, — мой голос дрожит, как пламя свечи на сквозняке, — что это будет отвратительно. Что я себя возненавижу наутро. А… — голос ломается, крошится на осколки, и я выдыхаю, собирая их обратно. — А та ночь была приятной.

«Приятной» — какое жалкое, бледное слово для того урагана ощущений. Как назвать грозу «влажной погодой». Ян смотрит на меня долго, изучающе, и в его взгляде нет торжества победителя, нет самодовольного «я же говорил». Есть что-то другое — теплое и опасное одновременно. Я чувствую, как внутри меня, из самой глубины, где прячутся все непризнанные желания, поднимается тонкая дрожащая струна. Натягивается.

Звенит.

Он чуть наклоняется вперед — едва заметно, но воздух между нами сгущается, становится наэлектризованным.

— Приятной, — он перекатывает это слово на языке, словно пробует вино. — Это твои слова. Не мои. — Пауза тяжелая, как камень. — И еще. Ты не отвратительна. Ни тогда, ни сейчас. Никогда.

Последнее слово он произносит с такой тихой яростью, что у меня мурашки бегут по рукам. Пальцы дрожат — хочется вцепиться во что-то твердое, устойчивое, реальное. В край стола. В край кровати. В собственные колени. Но вместо этого я тянусь ближе…

— Тогда почему тебе было так… важно? — слова выскальзывают сами, и я поражаюсь собственной смелости. Или глупости. — Почему ты тоже сорвался именно тогда? Именно со мной?

Его глаза сужаются — на мгновение в них проступает тот Ян, которого можно по-настоящему бояться: острый, холодный, способный убить одним взглядом. Но сейчас эта острота направлена не на меня, а внутрь себя. Он выдыхает — медленно, едва контролируемо.

— Потому что я увидел тебя, — его голос становится ниже, глубже, и от этого тембра что-то переворачивается у меня в животе. — Не картинку для журналов. Не роль примерной девушки, что была рядом со мной долгие годы. Не чужие ожидания. Тебя — живую, настоящую. Упрямую до безумия. Смелую до безрассудства. И — да, очень красивую. — Уголок его губ дергается в полуулыбке. — И потому что я ревновал. Дар, ты, та ночь — эта смесь выжгла из меня все благоразумие. Я сорвался. И сорвусь еще, если ты… — он замолкает, ловя себя на чем-то опасном, и в голосе появляется легкая самоирония. — Если ты будешь продолжать так на меня смотреть.

Я слишком быстро отвожу взгляд — к своей кружке, к переплетенным пальцам, к игре теней на столешнице. Но слышу его тихий смех.

— Видишь? — почти шепотом. — Уже понимаешь, как ты на меня действуешь.

Хочу сказать «прекрати». Хочу сказать «это всего лишь игра». Но язык прилипает к небу, потому что мы оба знаем — это не игра. Это что-то гораздо более реальное и страшное. Слова про «приятную ночь» все еще пульсируют во мне горячим током.

Я поднимаю голову, встречаюсь с ним взглядом. И в этот момент Ян тянется ко мне — не резко, не властно, не как мужчина, берущий свое. Он просто накрывает мою ладонь своей — медленно, давая мне время отдернуть руку. Его пальцы широкие, горячие, с легкой шероховатостью на подушечках. Они полностью скрывают мои, и от этого контраста — его сила и моя хрупкость — внутри все сжимается в тугой узел.