Книга Я преподам вам урок!, страница 47 – Tommy Glub

Сижу, не зная, что сказать. В груди странное чувство — не жалость, нет. Скорее... понимание? Я тоже потеряла близкого человека. Тоже виню себя — что не смогла защитить, не смогла предотвратить.

— Ее звали Лера, — продолжает Дарий, и голос у него становится мягче. — Смешливая такая была, вечно что-то придумывала. Заставляла меня делать всякие глупости — прыгать с тарзанки, кататься на серфе, петь караоке...

Пытаюсь представить Дария поющим караоке и не могу. Он замечает мое выражение лица и почти улыбается:

— Да, я тоже не мог себе представить. Но с ней... с ней я мог все.

— Сколько вы были вместе?

— Два года. Познакомились на первом курсе, она училась на журналистике. Все смеялась, что будет писать разоблачающие статьи про наши семьи, — в голосе появляется горечь. — Иронично, правда?

Молчу. Что тут скажешь?

— После ее смерти я... — Дарий трет лицо ладонями. — Я просто не мог. Ни с кем. Даже смотреть на девушек не мог. А потом появилась ты.

Сердце пропускает удар.

— Я?

— В ту ночь… Ты была такая… живая. Невинная, смущалась от всего, но живая. И почему-то именно это зацепило. Впервые за три года я почувствовал... что-то, — он смотрит мне в глаза. — Это было странно. Неожиданно. Я даже испугался сначала.

— Но я же... — начинаю и замолкаю. — я делала это за деньги.

— Знаю, — Дарий усмехается. — Ты же не думаешь, что я верил в то, что каждая новая девушка, это его новая подружка? Но это не имело значения. Ты все равно пробила эту стену, которую я вокруг себя выстроил.

Отворачиваюсь, не в силах выдержать его взгляд. На щеках горит румянец, в груди что-то сжимается.

— Я не хотела... — шепчу. — То есть хотела, но не так. Не знала про...

— Откуда тебе было знать? — Ян встает, потягивается. — Ладно, хватит душевных излияний. Завтра рано вставать.

Но я не могу просто так это оставить. Смотрю на Дария, который снова отвернулся к окну.

— Мне жаль, — говорю тихо. — Правда жаль. Про Леру.

Он кивает, не оборачиваясь.

— Она бы тебя одобрила, — вдруг говорит он. — Ей бы понравился твой характер. Она тоже никогда не сдавалась.

Не знаю, что ответить. В комнате снова повисает тишина, но теперь она не такая давящая. Скорее... задумчивая. Каждый погружен в свои мысли.

Допиваю остывший чай, горький и пряный одновременно. За окном какая-то птица выводит ночную трель. В соседнем номере приглушенно играет телевизор.

— Она была из обычной семьи? — спрашиваю, сама не зная зачем.

— Да. Отец — учитель истории, мать — медсестра. Они до сих пор мне пишут иногда. На день рождения, на Новый год, — Дарий сжимает кружку. — А я не могу ответить. Не знаю, что написать.

— Может, просто "спасибо, что помните"?

Он поворачивается ко мне, и в глазах удивление:

— Так просто?

— Иногда простых слов достаточно, — пожимаю плечами. — Им наверное тоже больно. Но они тянутся к тебе, потому что ты — последняя ниточка к ней.

Дарий долго смотрит на меня, потом кивает:

— Возможно, ты права.

— Определенно права, — вставляет Ян. — И вообще, Дар, хватит себя грызть. Лера бы тебе задала за эти три года затворничества.

— Заткнись, — но в голосе Дария нет злости, скорее усталая нежность.

Смотрю на них — на то, как легко они понимают друг друга, как поддерживают без лишних слов. И снова это странное чувство — будто я вторгаюсь в чужой мир, подглядываю за чем-то сокровенным.