Книга Когда мотылек полюбил пчелу, страница 358 – Пеппер Винтерс

Сердце замерло от внезапной боли.

Шаг не туда… дыхание сперло, тревога вновь появилась. Связь…

Актор.

Дарро застонал и провел руками по лицу.

— Ты думаешь о нем, – губы его изогнулись в рыке. – Ты думаешь о нем, хотя естество твое покрывает мой язык.

Я потерла руки – меня обвило горе. Проклятая чувствительность!

Дарро умел использовать нашу связь так, как у меня пока не получалось.

Я ненавидела себя за то, что причинила ему вред. Снова. Что даже здесь, в волчьем логове, где мы впервые узнали друг друга, я отыскала способ все разрушить.

Сердце снова пропустило удар – едва заметно. Но его будто бы сжало в кулаке агонии, когда Дарро опустил руки и покачал головой. На прекрасном лице отразились все его мысли: вся неуверенность, весь гнев и все надежды. Тени танцевали над его обнаженным телом, выделяя сильные руки, точеные мышцы живота и старые шрамы на грудной клетке.

Во рту пересохло, когда взгляд мой опустился между его ног.

Мужское естество его все еще указывало вверх, тяжелое и твердое и сияющее от желания. Дарро замер. Я изучающе смотрела на него.

Не могла отвести глаз от его невероятного тела. Его притягательной мощи. Его абсолютного мастерства в становлении собой.

— Я думаю лишь о тебе, – прошептала я.

Дарро опустил подбородок и вздохнул.

— Это ложь, – голос его потемнел от ярости, а на лице отразилась боль. – И то, что ты готова так поступить… показывает, как…

Я не дала ему закончить.

Я не позволю видениям Квелиса, своему неуемному сердцу и страху за будущее все испортить. Я подалась вперед. Склонилась над его коленями. И сделала с ним то же, что он сделал для меня.

Дарро зарычал от удивления, когда пальцы мои сомкнулись на его члене, а губы провели по кончику. Мускусный его запах и резкий привкус страсти заполнили мой нос… а потом я почувствовала его на языке. Соленый и горячий.

Его бедра будто бы окаменели. Я провела языком по его длине. Дарро зарычал, когда я взяла его в рот.

Он запустил пальцы мне в волосы – собрал белые пряди, свернул их в тугой жгут и держал меня так, прямо над собой. Дыхание его участилось: я заскользила пальцами по его длине, проследовав за ртом.

Дарро застонал: конец его уперся мне в горло и дернулся так, словно нас снова отыскала молния. Я втянула щеки.

— Руна… бля-я-я-я-я-я-ядь… – он откинул голову назад, а я чуть втянула его в себя, стараясь доставить удовольствие.

Я хотела поклоняться ему. Поблагодарить его. Доказать, что думаю лишь о нем одном, а не о…

Я сидела, глядя на луну.

На такую далекую, дразнящую меня луну.

Ее серебряный свет и ночные тени заставляли меня душераздирающе рыдать.

Я упала набок на камни застывшей лавы, призванные моей силой, и обняла себя, рассыпаясь на части. Меня убивала небывалой силы печаль.

Я плакала так сильно, что не могла вздохнуть.

Я плакала до тех пор, пока горе не перелилось через край, и я не начала задыхаться…

Дарро замер, когда и мои пальцы остановились. Его запах – запах ночного неба и земляного дерева – стал сильнее. Мощь его собралась в животе, готовая вырваться на свободу.

Почувствовал ли он, что разум мой снова рассыпался на части? Увидел ли то, что увидела и я?

Мягко простонав, я сжала его и всосала в себя. Бедра его дернулись, отправив мне в рот еще часть его длины.

— Я слышу, как ты думаешь, Руна, – пальцы Дарро сжали пряди моих волос и насадили меня на его естество, будто бы наказывая.