Книга Нефритовое бюро непризнанных чувств, страница 16 – Виктор Алеветдинов

— Ты понимаешь, что говоришь?

— Нет. Но говорю сама.

Вэй чуть наклонил голову. Почти незаметно, служебно. Он засвидетельствовал добровольность.

И тут Мэйлин вскрикнула.

На левом запястье, под браслетом, проступил знак. Красные линии сложились в брачную печать без имени. В центре проявился пустой силуэт лица.

— Не трогайте! — резко сказал Вэй.

Он уже был рядом. Его печать вспыхнула красным, но знак не исчез.

— Что это? — прошептала Мэйлин.

— Что вы сделали с моей дочерью? — крикнул министр.

— Не мы, — сказала Сяо-Лань.

Холод полз по спине. Тетушка Ма сказала: Сват не крадёт любовь. Он крадёт выбор.

Мэйлин только что выбрала. И кто-то отметил это как нарушение.

Цикада, всё это время молчавший в рукаве, тонко прошептал:

— Печать без адресата. Служебная пустота. Очень плохая канцелярия.

Вэй поднял глаза на Сяо-Лань. В его лице была только точность, впервые похожая не на холод, а на оружие.

— Госпожа Ли, думаю, наше дело больше не ограничивается поддельными признаниями.

Сяо-Лань накрыла запястье Мэйлин чистым платком, не касаясь знака.

За окном ветер поднял выметенные листья. Они закружились у ног каменного льва с брачным свитком, будто кто-то невидимый начал заполнять новый договор.

— Нет, инспектор, — сказала она. — Теперь оно касается тех, кто посмел считать человеческое «нет» ошибкой в форме.

Небесная палата сердечных обязательств начиналась с очереди. Вэй Жэнь считал очередь честным изобретением империи: перед законом все стояли, держали талон и понимали цену слов. Ли Сяо-Лань, судя по лицу, считала очередь разновидностью медленной пытки.

— У вашей Палаты хороший вкус к унижению, — сказала она.

Главный зал занимал три этажа под стеклянной крышей. По стенам текли золотые строки обязательств. Зелёные окна принимали признания, жёлтые — уточнения намерений, красные — спорные поцелуи, синие — ущерб от разбитого сердца. Нефритовый гонг бил всякий раз, когда «я без тебя умру» оказывалось бытовым преувеличением.

Медный журавль-талонщик выкрикнул:

— Талон семьсот девять! Поцелуй просроченный, окно четыре!

Молодой мужчина в свадебной шапочке побледнел.

— Но он был три года назад!

— Срок давности при наличии свидетеля-луны продлевается.

Сяо-Лань повернулась к Вэю.

— Свидетель-луна?

— Спорная категория. Я предлагал уточнить формулировку.

— И что вам ответили?

— Что Небо видит всё.

— Удобно. Особенно для доначислений.

Они пришли не спорить о Луне. Вэй держал защитную папку с платком Фу Мэйлин. На ткани проступал знак: круг без имени, пустое лицо в центре, след брачной печати, не числящейся в открытых реестрах.

Неизвестная печать в доме министра. Поддельное признание с его ци. Сделка с тенью на рынке. Три факта, и связь между ними стояла ближе, чем Вэю хотелось.

— Куда нам?

— В отдел архивных сопоставлений. Нужен доступ к делам о безымянных печатях.

— Просто получить?

— Нет.

— Разумеется.

Она шла рядом без должного почтения к учреждению. Разглядывала людей, вывески, чиновников — не как нарушительница, а как врач, вошедший в дом больного.

У окна супруги спорили о нежности: он уверял, что обещал «по мере сил», она требовала каждое утро. Писарь уточнил, речь о нежности словесной, бытовой, телесной или чайной, и отправил их брать дополнительные талоны.