Книга Нефритовое бюро непризнанных чувств, страница 100 – Виктор Алеветдинов

— Вы даже не посмотрели на карту.

— Структура предсказуема. Первый акт передачи должности должен храниться в ядре полномочий, рядом с отменёнными субъектными правами и исходными печатями.

— Вы ориентируетесь здесь как дома.

Он хотел возразить и не смог. Это было правдой, а печать на груди тихо грелась от этой правды, как от похвалы.

— Это не мой дом.

— Я знаю.

— Но система знакомая.

— Вот это и страшно.

Вэй посмотрел на бесконечные столы, где чужие неслучившиеся жизни сортировали с той же аккуратностью, с какой он когда-то сортировал жалобы.

— Да. Страшно.

— Чувствуете?

Он прислушался: отвращение, страх, вина были приглушёнными, но живыми.

— Недостаточно.

— Для начала достаточно.

Они пошли между столами. Бумажные служители не обращали внимания, пока Вэй машинально не поправил неправильно поставленную папку. Сяо-Лань схватила его за рукав.

— Не помогайте Нижнему архиву.

— Папка стояла в разделе «Отложенные сожаления», хотя маркировка указывала на «Несвоевременные признания».

— Вэй.

Он убрал руку.

— Это было недопустимое содействие враждебной канцелярии.

— Лучше.

Из соседнего окна высунулась бумажная голова.

— Жалобы на враждебность канцелярии принимаются по вторникам.

— Сегодня какой день?

— В подземной системе всегда вторник.

У одного стола дух в виде старой печати штамповал свитки: «Не случилось». Рядом лежали обрезанные красные ленты. Сяо-Лань подняла одну: «Мы поговорим после праздника». Лента рассыпалась в пыль.

— Не трогайте здесь ничего без необходимости, — сказал Вэй.

— Вы говорите это как инспектор или как человек, которому страшно?

Он подумал.

— Оба.

Она кивнула. В Нижнем архиве, где боль пытались превратить в дело, их разговоры становились короче и честнее.

Первый колокол прокатился по залу низким гулом. Бумажные служители одновременно подняли головы. На табло вспыхнуло: «Обнаружены незарегистрированные живые субъекты. Направить стражей невыполненных обещаний».

Сяо-Лань достала нож для конвертов.

— Вот теперь место стало гостеприимнее.

Вэй переложил брачный ключ в левую руку.

— Держитесь рядом.

— Ленты и так…

— Я не из-за лент.

Она быстро посмотрела на него, но ответить не успела. Из отдела «Невыполненные обещания» поднялся шёпот, многоголосый, постепенно становящийся шагами.

Стражи были сделаны из фраз, которые слишком долго ждали исполнения и затвердели от обиды. Первым вышло «я позвоню завтра» — высокое, с руками из телефонной нити и лицом из трёх точек ожидания. Следом двинулось «я изменюсь», тяжёлое и в трещинах. Потом «мы обязательно поговорим» — расплывчатое, с десятками ртов. За ними шли другие: «я вернусь до зимы», «это последний раз», «я всё объясню», «я не заставлю тебя».

Невидимые цикады внутри Сяо-Лань завизжали. Эти обещания не лгали; они были ложью, дожившей до формы.

— Ненавижу это.

— Рационально отступить к левому проходу, — сказал Вэй.

Она повернулась. Он стиснул зубы, печать под халатом вспыхнула.

— Бежать налево, — исправил он.

— Принято.

Они побежали. «Я позвоню завтра» вытянуло руку, и вокруг запястья Сяо-Лань обвилась холодная нить. В голове вспыхнули голоса клиентов: завтра, потом, позже, не сейчас. Она резанула ножом; нить лопнула с обиженным звоном.

«Я изменюсь» бросилось на Вэя. Он ударил брачным ключом, как коротким жезлом; нефрит рассёк фразу пополам, но обе части тут же попытались срастись, бормоча: «на этот раз», «с понедельника», «после проверки».