Книга Под одним небом две судьбы, страница 5 – Мия Соул

Так что и я уверовала в хулицзин.

Это был шанс. Безумный, отчаянный, смертельно опасный, но шанс.

Я посмотрела на задыхающуюся девушку на циновке. На ее лице уже лежала печать смерти. Мы обе умрем здесь, в этой вонючей каменной коробке, никому не нужные, забытые богами и людьми. И месть Ли Цзянь так и останется не свершенной. Или…

Если никто не идет… Значит, должна пойти я.

Решение созрело мгновенно. Я подошла к окну, глядя в сторону зубчатых вершин, видневшихся на горизонте. Гора Цзюйвэньшань. Логово оборотней.

Что же, похоже, мне предстоит визит к лисам.

Мысль о том, чтобы самой выбраться из стен монастыря, придали сил. Изголодавшемуся телу нужна была энергия, а слабому уму — уверенность.

Я оторвала полосу от уже истрепанной простыни, смочила ее в скудных остатках кипяченой воды и плотно завязала себе на лицо, закрыв нос и рот. Примитивная респираторная маска. Хуже не будет. Сделав глубокий вдох сквозь грубую ткань, я толкнула дверь и вышла наружу.

Солнце слепило после полумрака комнаты. Двор монастыря, обычно кишащий несчастными девушками, замер. Несколько послушниц, тащивших тяжелую корзину, застыли на месте, уставившись на меня широко раскрытыми глазами. Потом одна из них пронзительно вскрикнула, бросила свою ношу и ринулась прочь. Ее примеру мгновенно последовали остальные. Они разбегались, как тараканы при свете лампы, шарахаясь от меня, как от чумной.

Их страх был почти осязаемым. А их паника указывала мне путь вернее любой карты.

Я двинулась через двор, минуя убогие хозяйственные постройки, к самому большому и, без сомнения, самому крепкому зданию в обители — к покоям матушки Гуань.

Дверь была приоткрыта. Я толкнула ее и замерла на пороге.

Контраст был настолько разительным, что у меня перехватило дыхание. Тепло, исходящее от массивной жаровни, заполненной углем, встретило меня, как уютное одеяло. Воздух был густым и сладким от аромата дорогих благовоний. А вместо голых каменных стен здесь были ковры, шелковые драпировки, картины с иероглифами и резная деревянная мебель.

И в центре этого богатства жила матушка Гуань. Она расхаживала по комнате, облаченная в роскошный халат из алого шелка, расшитый золотыми нитями. В ее пухлых, изнеженных руках она держала небольшую золотую тарелку, с которой небрежно брала кусочки засахаренных фруктов. Она ела, а рядом, на низком столике, стояли еще несколько тарелок — с печеньем, орехами, явно не монастырской едой. Она жила, как императрица, в то время как ее «воспитанницы» медленно умирали от голода и холода на сухом пайке. Впрочем, кажется, она и возомнила себя императрицей.

Если разум меня не подводит, то лишь императорской чете разрешается есть из золотых блюд.

Она заметила меня. Ее маленькие, свиные глазки сузились от удивления и мгновенной неприязни. А еще она совсем не напугалась, учитывая, что я застала ее практически на месте преступления.

— Ли Цзянь? Еще не померла? Как смеешь врываться сюда, чумная тварь?

Я сделала шаг вперед, стараясь держать спину прямо, несмотря на слабость.

— Вы слишком рано меня хороните, — чинно поклонилась я.

— Это всего лишь вопрос времени. Уходи, — она прикрыла нос рукавом и сделала несколько шагов назад. — Не вынуждай меня звать сюда охрану. Не позорься.

— Матушка Гуань, я пришла предложить сделку, — мой голос прозвучал хрипло, но твердо сквозь ткань повязки.