Книга Под одним небом две судьбы, страница 44 – Мия Соул

У меня защемило сердце. Это очень грустно, когда в кругу своих родных ты остаешься одиноким. У Ли Луня проблемы с общением, а семья все усугубляла. Он видел, как увозят сестру, как от отчаяния умерла мать. Отец его не понимал, а мачеха и ее дочери не принимали. Мне было так жаль, что я едва удержала в себе слезы.

— Они выбрали себе мудрого собеседника, — печально улыбнулась я. — Мне никогда не давалось понимать язык трав и насекомых. Это великий дар.

Его губы дрогнули и изогнулись. Он видел, что я не боюсь, не насмехаюсь, не требую от него «нормальности». Я просто смиренно наблюдала.

Он молча указал на сверток рисовой бумаги, лежавший на его столе. Я вопросительно взглянула на него, и он кивнул. Я встала, подошла ближе, а развернув листок, ахнула.

На бумаге была изображена ящерица, застывшая на солнечном камне. Каждая чешуйка, каждый блик в ее глазах были выписаны с такой тщательностью и вдохновением, что казалось, вот — вот услышишь шуршание ее кожи по бумаге.

— Небеса, — прошептала я, — как же это красиво.

Так мы провели вместе несколько часов. Он показывал мне свои свитки с изображением птиц, змей, бабочек, а я молчала и слушала его редкие, отрывистые, но полные глубокого смысла пояснения. Не был он дурачком, он был прекрасным молодым человеком, чью гениальность даже не стремились осознать.

Когда нас позвали к ужину, я взяла с собой несколько его лучших работ. Он это видел, но не сделал мне замечание.

Вечерний прием проходил в главном павильоне. Там уже собрались все домочадцы. Мы с Ли Лунем припозднились, поэтому пришлось приносить извинения. Ли Жунь, выглядел уставшим, но увидев меня, моментально оживился.

— Моя дорогая Ли Вэй, как прошел твой день? Надеюсь, ты отдохнула после дороги? — спросил он, и в его глазах читалась все та же виноватая забота.

Сестрицы и мачеха переглянулись. Думаю, они ждали жалоб.

— День был прекрасным, отец, — ответила я с мягкой улыбкой. — Я провела его с братом. Мы много беседовали.

За столом воцарилась тишина. Ли Цзяо едко усмехнулась, Ли Ся уставилась на свою тарелку, а Ван Яньси замерла с палочками в руке.

— С Лунем? — переспросил отец с нескрываемым удивлением и повернулся к сыну. — Но он же… он редко с кем говорит.

Бедный Ли Лунь, он не ожидал столько внимания. Еще горше оттого, что никто не обращался к нему напрямую. Его обсуждали, но в третьем лице, словно он пустое место.

Мой брат часто задышал, а потом резко поднялся. Он не спросил разрешения, ничего не сказал, но быстро выскользнул за дверь.

— Какое невежество, — покачала головой Ван Яньси. — Прости, Ли Вэй, что тебе пришлось это увидеть. Может быть, — она с вызовом посмотрела на супруга, — вскоре твой братец отправится в лечебницу. Я ищу подходящие.

В лечебницу? Ли Лунь? И его они называли больным? По-моему, больными следовало назвать отца, мачеху и тех, кто не замечал талантов юноши.

— Простите, матушка, — осторожно начала я, — но зачем отправлять его в лечебницу?

— Он же не говорит, — закатила она глаза.

— Возможно, ему просто не с кем было говорить по-настоящему, — мягко парировала я. — Знаете ли вы, батюшка, — повернулась я к Ли Жуню, — что ваш сын очень талантливый художник?

Не дав ему опомниться, я развернула один из свитков прямо на столе. На нем была изображена обезьяна, свисавшаяся с веток. Каждый волосок на ее теле, каждая складочка кожи, умный и озорной блеск в глазах — все было живым.