Книга Под одним небом две судьбы, страница 40 – Мия Соул

— Доченька моя… Цзянь… — его голос дрогнул, и он, не в силах сдержать эмоций, сделал шаг вперед, но затем, опомнившись, развернулся к Сюй Цзе и низко, до земли, поклонился. — Генерал Сюй, благодарю вас. Благодарю за милость, за то, что вернули мне дитя. Я вечный ваш должник

Он продолжал бы сыпать благодарностями, но Сюй Цзе холодно и кратко остановил его:

— Я лишь исполнил долг и просьбу этой девушки. Дальше — ваши семейные дела.

Он повернулся, чтобы уйти, но напоследок его тяжелый, всепонимающий взгляд упал на меня. В нем читалось предупреждение и… что — то еще, что я не могла понять. Я бы хотела с ним попрощаться, все — таки без его помощи я могла и не добраться так далеко, но он стремительно вскочил в седло подведенной к нему лошади и уехал.

Наступила неловкая тишина. Отец снова посмотрел на меня, и на его глазах выступили слезы.

— Цзянь… прости старика. Я был слеп и жесток. — Он потянулся, чтобы обнять меня, и его движение тут же прервал тонкий, сладкий голос.

— Конечно, конечно, как же мы все рады, что наша доченька вернулась домой целой и невредимой. Ли Цзянь, ты так выросла, превратилась в красавицу.

Я обратила свой взор на женщину, которая прервала речь отца. Естественно, это была Ван Яньси, с которой я так долго жаждала встречи.

Она была ослепительно красива, несмотря на ее годы. Чем-то походила на утонченную, фарфоровую куклу. Она улыбалась, а ее глаза нет. Они были холодны и непроницаемы.

Мне стоило что-то сказать, разрубить этот лед неловкости, что возник между нами.

— Отец, — я почему-то захрипела, а в ребрах меня что-то кольнуло, — я вернулась. Я с вами.

Точка нервозности прошла, и он, наконец, набрался храбрости, чтобы меня обнять. Он сделал шаг, развел руки, а потом прижал к себе. Я даже почувствовала на коже его пару слезинок, что предательски выступили у старика.

— Моя Цзянь.

Имя Ли Цзянь отрезвило и нарушило величественность момента.

— Да, отец, — мягко сказала я, отступая на шаг и отвешивая церемонный поклон сначала ему, затем мачехе. — Я твоя Цзянь, но в монастыре меня прозвали по-другому. Прости, но я привыкла к тому обращению. Прошу впредь называть меня Ли Вэй.

Легкий шорох прошел среди домочадцев. Отец смущенно замолчал, но Ван Яньси улыбнулась еще шире.

— Как пожелаешь, дитя. Ли Вэй — прекрасное имя. Нас уже оповестили, как жестоко с тобой обходились, как монастырь тратил наши деньги, но плохо заботился о послушницах. А ты выстояла и выдержала. Да, имя Ли Вэй тебе подходит.

Она, как и Ли Жунь, меня приобняла и расцеловала в обе щеки. Но эти мгновения продлились меньше, чем длится вспышка молнии.

За ее спиной стояли две девушки. Старшая, я помнила ее имя, Ли Цзяо, смотрела на меня с таким неприкрытым высокомерием и неприязнью, что воздух, казалось, застыл между нами. Ее взгляд скользнул по моему простому платью, и она едва заметно фыркнула. Младшая сестра, Ли Ся, и ее имя я тоже не забыла, выглядела растерянной, ее большие глаза метались от меня к матери и обратно. Она казалась подвешенной на нитки марионеткой, ожидающей указаний.

Немного в стороне, почти спрятавшись за спиной служанки, стоял юноша. Ли Лунь. Мой единокровный брат. Его голова была низко опущена, и он не смотрел ни на кого, уставившись в землю. Память Ли Цзянь подсказала мне: его все здесь считали «дурачком», «слабоумным». Но также наплывами приходили картинки, что он обожал рисовать, читать трактаты ученых и играть с животными. Дурачки не читают трактаты, слабоумные не рисуют.