Книга Под одним небом две судьбы, страница 33 – Мия Соул

На третий день пути он внезапно приказал свернуть с главного тракта на узкую, разбитую колею, ведущую в сторону от реки. Кибитка заскрипела, закачалась на ухабах, вынуждая меня и Сяо Лань вцепиться в деревянные сиденья.

Вскоре впереди показалась деревушка. Десяток глинобитных хижин с соломенными крышами, тонущих в зелени банановых деревьев и зарослях бамбука. Но вместо идиллической сельской картины нас встретила гнетущая тишина, нарушаемая лишь треском факелов и грубыми окриками стражников.

У колодца, окруженного солдатами, сидела на корточках кучка перепуганных сельчан: старики, женщины, дети. Их лица были искажены страхом.

Сюй Цзе вышел из кибитки первым и галантно помог выбраться мне, его взгляд скользнул по деревне, мгновенно оценив обстановку.

Я последовала за ним, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным страхом и запахом, который я знала слишком хорошо — запахом рвоты и человеческого пота, смешанного с лекарственными травами.

— Что здесь происходит? — тихо спросила я, поравнявшись с генералом.

— Мои люди, — его голос был низким и ровным, но в нем звенела стальная узда, сдерживающая ярость. — Половина разведотряда, остановившегося здесь на дневку три дня назад. К вечеру их скрутили рвота и судороги. Восемь человек до сих пор без сознания, двое на грани. Местный знахарь беспомощно разводит руками, а старейшина деревни клянется, что они ничего не знают. Никто не признается. — Он повернулся ко мне, и в его глазах горел холодный огонь. — Ты сведуща в медицине. Разберись, найди виновного.

Он скорее не просил, а приказывал.

Я кивнула, сглотнув комок в горле, и направилась к большой хижине на окраине деревни, откуда доносились стоны. Сяо Лань, как тень, последовала за мной.

Внутри, на грубых циновках, в полумраке лежало с десяток солдат. Воздух был густым и зловонным. Некоторые бредили, их тела бились в конвульсиях, другие лежали в полной прострации, с запавшими глазами и синими губами. Я присела рядом с одним из них, тем, кто был в сознании и смотрел на меня мутным, полным страдания взглядом.

— Где у тебя болит? — спросила я, мягко касаясь его запястья, чтобы проверить пульс. Он был слабым, нитевидным, сердце билось часто и беспорядочно.

— Все… все болит, госпожа… — прохрипел он. — Жжет внутри… как будто угли глотал… и в глазах темнеет…

Я осмотрела его зрачки, расширенные, почти не реагирующие на свет. Провела пальцами по животу. При нажатии он издал стон, мышцы были напряжены как камень. Классические признаки тяжелого отравления. Но каким ядом?

Я обошла всех, кто мог говорить, задавая одни и те же вопросы: что ели, что пили, где были. Все указывало на колодец в центре деревни, единственный источник воды. Но когда я вышла наружу и направилась к нему, меня остановили стражники.

Воины Сюй Цзе согнали всех жителей деревни в одно место. Они стояли на коленях, прижавшись друг к другу, сгорбленные старики с лицами, изборожденными морщинами, молодые женщины, пытающиеся прикрыть плачущих детей, несколько юношей, с ненавистью смотрящие на солдат.

Их страх был осязаемым, животным. Они дрожали, видя мое приближение, и один из стариков, вероятно, староста, ударился лбом о землю. Они жили почти на самой границе со страной Цайюнь, на границе с врагами, и почему-то все решили, что их только за это нужно ненавидеть.