Книга Совратить недотрогу, страница 176 – Юлия Герман

Несколько мгновений мы лежали молча. Я отходила от случившегося, стараясь не думать о том, что будет дальше.

— Я так рад, что ты поехала со мной, – прошептал он.

— Ты сделал все, чтобы это случилось, – втягивала носом его запах, перемешанный с нашим общим ароматом и запахом секса.

— Это мой самый счастливый день за долгие годы, – говорил он, а мне было стыдно признаться, что я чувствовала все то же самое.

В это мгновение, в его объятиях, когда по телу растеклась нега, я понимала, что не помнила себя счастливее. И так хотелось, чтобы этот вечер и ночь не кончались.

— Да ладно, Державин, – улыбнулась я. – Ты, наверное всем так говоришь. Иначе почему за тобой таскаются девушки толпами.

— Дурочка, – слышала улыбку в его голосе, и он еще сильнее прижал меня к себе.

— Никому никогда не говорил такого. Потому что чувствовал только с тобой.

И я поверила ему. Столько трепета и нежности в его прикосновениях, что невозможно такое сыграть.

— Тебе, наверное, все поклонники твои такое говорят? – внезапно спросил он, и мне послышалась ревность в его голосе.

— Нет никаких поклонников, – чувствовала, как покраснело лицо и все тело. – И не было, – призналась в том, что собиралась оставить в тайне.

— То есть как? – Петя чуть отпрянул от меня, чтобы посмотреть мне в глаза. – Неужели ты ни с кем не встречалась на протяжении всего этого времени? – он был в смятении, а мне вдруг стало стыдно, что я так и не смогла жить полноценно и не построила ни с кем отношений, в то время как вокруг Державина кипели страсти.

— Так получилось, – отвела взгляд в сторону, не жаля отвечать.

Несколько мгновений Петя молчал, а затем поднял мое лицо на себя и впился мне в губы, целуя осторожно и трепетно.

— Ната, – выдохнул он. – Ты не представляешь, что это для меня значит!

— Очередной повод для гордости? – хмыкнула, пряча свою уязвимость за колючками.

— И это тоже, не буду скрывать.

Во рту разлилась горечь, и я опустила взор.

— Но ты не представляешь каково это осознавать, что ты была, есть и будешь всецело моя. У меня от одной мысли об этом распирает так сильно в груди, что хочется кричать о том, как сильно я тебя люблю.

— Любишь? – вздрогнула как от удара током, встретившись с ним взглядом.

— Всегда любил только тебя, – смотрел на меня серьезно. И я не увидела во взгляде ни намека на веселость.

Я молчала, не решаясь ответить тем же, а он и не ждал ответа. Снова поцеловал меня.

— Боюсь проснуться, – шептал он.

— Разве ты спишь?

— Похоже на то, – улыбался он. – И если это сон, то пусть он длится вечность.

А потом мы снова любили друг друга. Всю ночь напролет. И я надеялась, что утро никогда не наступит.

Но оно вторглось в наш хрупкий мирок, и меня накрыло отчаянием неизбежности того, что должно случиться, омрачая последние совместные часы.

Пётр

— Мне пора, – Мотылек положила руку на дверцу, уже собираясь нажать ручку и выйти.

— Стой! – положил ладонь ей на затылок и притянул к себе, впиваясь в сладкий рот, опухший от поцелуев.

Целовал и не мог насытиться. Мне было мало ночи. Мало продолжения утром, мало ее. И всегда будет мало.

Чувствовал тонкие пальцы у себя на шее, и хотелось, чтобы они снова царапали мою кожу, впивались в плечи, и гладили без остановки.

— Петь, я опоздаю, – отстранилась Ната, смотря на меня осоловелым взглядом и облизывая губы, тем самым добивая меня.