Книга Папа в подарок, или Шанс на новую жизнь, страница 96 – Алекса Гранд

Соня гостит у свекрови. Полы натерты до блеска. На мебели ни пылинки. А холодильник ломится от еды.

В общем, мне совершенно нечем заняться, кроме как залипать на сериалах с утра до вечера. Так я размышляю, врубая брошенный на середине триллер о маньяке с Куршской косы, и снова не успеваю его досмотреть.

Потому что телефон пиликает оповещением и приковывает все мое внимание.

«Ты же не думала, что я позволю тебе скучать дома? Одевайся. Такси приедет через полчаса».

И хоть Гордей дает мне достаточно времени, я трачу его впустую. Перетряхиваю изрядно увеличившийся с его легкой руки гардероб, критично осматриваю вешалки с новыми комбинезонами, юбками, брюками и все-таки останавливаю выбор на том самом черном платье, которое выбирал для меня Северский.

— Счастливое.

Подмигиваю своему довольному отражению и быстро подкрашиваюсь. Наношу дымчатые тени на веки, трогаю ресницы тушью. Блеск же откладываю в сторону.

Зачем кормить своего мужчину косметикой?

Нырнув в пальто, я так же торопливо застегиваю молнию на сапожках и слетаю вниз грациозной ланью. Усаживаюсь на заднее сидение темно-синего «Ягуара» и прилипаю носом к стеклу.

Он мчит меня к «Мариотту», отчего мурашки беспокойным табуном прокатываются вдоль позвоночника. Волоски на коже встают дыбом от предвкушения, и я влетаю в уже знакомый холл окрыленная.

«Триста девятый».

Лаконично сообщает Гордей, и я вбегаю в лифт, как девчонка, потерявшая голову от любви. Рассматриваю в зеркале свои пунцовые щеки, кусаю губы и ничего не могу поделать со смерчем, бушующим в груди.

Я все еще ощущаю себя Золушкой, попавшей в сказку. Где добрая фея избавила ее от чистки кастрюль, гороха и чечевицы и подарила необыкновенной красоты платье и хрустальные туфельки.

— Привет, малышка.

Гордей ловит меня сразу же, как только я переступаю порог, и прижимает к себе бережно. Мечтательно перебирает мои локоны пальцами и ни на секунду не позволяет усомниться в моей привлекательности.

Привычным жестом он снимает с меня пальто. Придерживает за локоть, пока я разуваюсь. И ведет вглубь номера с той самой роскошной кроватью.

— Вот.

Он скромно вручает мне скрепленные печатью листы и терпеливо молчит, пока я вчитываюсь в расплывающиеся перед глазами строчки.

— Разведена? Свободна!

— Технически нужно подождать еще месяц. Вдруг Белов решит это обжаловать.

Поясняет Северский, но я его не слушаю. С победоносным кличем висну у него на шее и зацеловываю родное лицо.

— Спасибо! Спасибо! Спасибо!

Благодарность переполняет меня и обрушивается на Гордея снежной лавиной. Я тараторю, какой он замечательный, поразительный, смелый. И глажу подушечками пальцев его скулы, подбородок, рот.

Мурчу мартовской кошкой, хоть за окном правит суровый январь. И с явной неохотой отпускаю Северского, чтобы он открыл дверь. Официант в кипенно-белой рубашке и бабочке закатывает внутрь тележку с какими-то тарелками и ведерком со льдом и бутылкой шампанского, и испаряется.

Я же перемещаюсь к панорамному окну и замираю. Там за стеклом торопятся куда-то прохожие. Кутают покрасневшие носы в шарфы и воротники курток и прячут ладони в карманах.

У меня же внутри плещутся такие умиротворение и теплота, что я сама себе завидую.

Завидую тому, в какую очаровательную леди, я превратилась. Тому, какой потрясающий у меня мужчина. И тому, как преображается все вокруг, стоит ему появиться.