Книга Папа в подарок, или Шанс на новую жизнь, страница 97 – Алекса Гранд

— Ника…

Выразительно откашливается Гордей у меня за спиной и затихает.

Я поворачиваюсь к нему медленно и прирастаю ступнями к ковру. Лихорадочно вентилирую легкие и часто-часто моргаю.

— Я понимаю, что пока еще рано. И расписаться вот прямо сейчас мы не можем. Но больше не могу ждать.

Как в лучших голливудских фильмах, Северский опускается передо мной на одно колено и протягивает бархатную коробочку, в которой красуется изящное кольцо с переливающимся всеми цветами радуги камнем.

— Выходи за меня замуж. Я обещаю сделать тебя самой счастливой женщиной на свете.

— Я и так самая счастливая.

— Это значит — да?

— Да.

Шепчу я охрипшим голосом и позволяю надеть это произведение ювелирного искусства мне на палец.

А позже, когда я лежу у Гордея на груди и рисую дорожку от его ключицы к пупку, я думаю, что нужно, наконец, поговорить с Соней и все прояснить.

Ближе к вечеру мы едем к Тамаре Николаевне и Геннадию Семеновичу, и я инстинктивно боюсь столкнуться там с Вадимом. Переживаю, что он попытается манипулировать дочерью и будет настраивать ее против Северского.

Но Вадима не наблюдается на горизонте, и я облегченно выдыхаю. Сгребаю малышку в свои объятья. А позже, когда мы сидим в ее комнате, ерзаю на кровати и не знаю, с чего начать разговор.

— Сонечка, мы с папой…

— Разводитесь? — спрашивает моя смышленая крошка в лоб и повергает меня в ступор.

Я мну край серой футболки и шумно таскаю ноздрями кислород.

— Ты только не ругайся, пожалуйста. Я подслушала бабушку с дедушкой.

Соня выглядит виноватой, а я абсолютно не могу на нее злиться. Придвигаюсь ближе к ней и беру с тумбочки щетку, чтобы расчесать ее волосы и заплести косу.

— Малышка, иногда люди перестают любить друг друга. Так бывает. Я уважаю твоего отца. И благодарна ему за то, что ты появилась на свет. Только сейчас наши пути расходятся.

— Но ты же меня не бросишь?

Сонечка поворачивается и прижимается ко мне сильно-сильно. Обнажает потаенные страхи и выбивает воздух у меня из груди. Я бережно глажу ее по спине, восстанавливая рваное дыхание, и целую в растрепанную макушку.

— Никогда. Ты — самое дорогое, что у меня есть.

Вкладываю максимум ласки в свое признание и отвлекаюсь на шаги, раздающиеся у меня за спиной.

— Клубника для моих девчонок. Будете?

Это Гордей нарушает наше одиночество и падает рядом. Кормит нас Сонькой из рук и с энтузиазмом рассказывает, как продвигается ремонт.

— Завтра рабочие заканчивают с кухней, и можно переезжать.

— Это значит, что теперь мы будем жить вместе? Втроем?

Допытывается моя любопытная кроха, а Гордей коротко ей кивает и произносит совершенно серьезно.

— Да. Если ты не против, конечно.

— Я не против!

Соглашается Соня, а я чувствую, как с плеч падает тяжелый груз. Гроза миновала, обойдя нас стороной, и я искренне верю, что впереди нас ждет только счастье.

Какое-то время мы еще болтаем обо всяких мелочах и даже обещаем Соне подумать о том, чтобы завести собаку. Засыпаем втроем, прямо в детской, а через неделю отправляемся на юбилей в такой же компании.

На входе в фешенебельный ресторан, где должно состояться торжество, я застываю и кутаюсь в свои озябшие руки. Волнуюсь, как перед вступительными экзаменами, и не могу унять дрожь, поселяющуюся в теле.

Мягко говоря, родители Гордея относятся ко мне с прохладцей. А если узнают, что мы обручились, то наверняка воспылают ненавистью.