Книга Папа в подарок, или Шанс на новую жизнь, страница 93 – Алекса Гранд

— Развожусь. Он мне изменил.

— А мы с Гордеем…

— Говорили, что он козел. Помню. Давай только без нотаций, ладно? Толку от них.

— Ладно, — на удивление покладисто соглашается Сережка и хитро косится на меня из-под длинных черных ресниц, которым я всегда завидовала. — С Севером, значит, сошлись. Это хорошо.

— Почему?

— Потому что как за каменной спиной за ним будешь. С их-то деньгами и связями.

Пожимает плечами брат, как будто я выпалила что-то неимоверно глупое, и неторопливо отхлебывает кофе.

Меня же не то что точит — грызет червячок сомнений.

Гордей

Выхожу из здания суда измочаленным.

Да, мне удалось отстоять интересы клиентки, но это стоило немало нервов и сил.

В качестве оппонента мне снова достался Родин. Он извивался, как уж на сковородке. Скакал, как гороховый шут на ярмарке. И вытаскивал все новые и новые доказательства, словно шулер — тузы из рукава, и пытался приобщить их к материалам.

Благо, судью его представление утомило не меньше, чем меня, и она отмела все доводы за несостоятельностью. Вынесла справедливое законное решение, чем удивила нас обоих.

Я уже почти счел дело проигранным. Но, видимо, не сработали Родинские рычаги.

Поймав его хмурый раздосадованный взгляд, я залихватски ему салютую и вываливаюсь на улицу, запрокидывая голову вверх. Ловлю снежинки языком и блаженно зажмуриваюсь прежде, чем обернуться на резкий окрик.

— Брательник, тащи сюда свою задницу, пока не отморозил!

Из окна ярко-желтой с двумя черными полосками на капоте «камаро», такой же пижонской, как и он сам, высовывается Марк. Машет мне призывно и выражает такую степень нетерпения, что мне становится смешно.

По мановению волшебной палочки я переношусь в те времена, когда брату было семь, и он был способен прогнуть всю семью, лишь бы получить желаемое.

Будь то огромное облако сахарной ваты. Ведро с карамельным поп-корном. Или несколько плиток молочного шоколада. Пористого, с фундуком или с кокосом.

Мама переживала, что мелкого высыплет от аллергии, но его вредный организм перерабатывал попадавшее в него сладкое на ура и требовал добавки.

— Да иду я. Иду.

Вынырнув из омута теплых воспоминаний, я пересекаю разделяющее нас расстояние и падаю на пассажирское сидение. Разматываю шарф, сдергиваю с себя галстук и утаскиваю из подстаканника кофе, который предназначался явно не мне.

В это же мгновение ко мне на колени перекочевывает не слишком пухлая потрепанная папка, и брат долго и выразительно прокашливается прежде, чем выдавить из себя несмелое.

— Посмотришь на досуге, что можно с этим сделать? Пожалуйста.

Малой в принципе не умеет просить, поэтому срывающиеся с его языка слова прилично меня удивляют. Заставляют вытаращивать глаза, прочищать уши и щупать прохладный лоб Марка, чтобы убедиться, что он не в горячке и не в бреду.

— Хотел бы я познакомиться с той женщиной, которая делает из моего младшего брата человека. Нам всем не удалось, а у нее получается. Надо же.

Бормочу я и получаю шутливый тычок в бок и предупреждающее.

— Гордей!

— Что, Гордей? Я заочно ей восхищаюсь.

— На юбилее ее представлю.

Сильнее стискивая кожаную оплетку, сообщает Марк и нервно закусывает нижнюю губу.

Я же изо всех сил стараюсь не расхохотаться, представляя, какая феерия ждет нас в самом ближайшем будущем.