Книга Одержимость Старшего, страница 62 – Яра Бах

Когда особняк погрузился в ночную тишину, я выскользнула из комнаты.

Охрана вся стянулась к левому крылу. Сердце рвалось туда. Я хотела увидеть его — хотя бы убедиться, что дышит. Что его огромное, упрямое сердце ещё бьётся.

Но именно поэтому — не имела права.

Коридор пах им. Горький шоколад, гроза, тепло. Запах, который я уже начала считать своей собственностью. Я проходила мимо, не останавливаясь. Если я остановлюсь — не уйду. А значит — он снова окажется в опасности. Снова заплатит за меня своей кровью.

Не позволю.

На тумбе в холле я оставила клочок бумаги.

Писала второпях, рука дрожала, буквы выходили кривыми — но я не стала переписывать. Мне было важно, чтобы это выглядело именно так. Рвано и отчаянно. Чтобы он понимал, я оставила его не из-за прихоти. И точно не с легким сердцем.

«Ты снова спас меня — и снова пострадал сам. Я больше не вынесу жертв. Я не хочу быть причиной твоих ран. Я вернусь, когда смогу стоять рядом как равная — а не как угроза всей стаи. Не ищи меня».

Я смотрела на записку чуть дольше, чем следовало.

Потом развернулась и вышла.

Прохладный ночной воздух ударил в лицо.

Хруст костей — привычный, почти не болезненный теперь. И вот я уже стою на четырёх лапах, и чёрная шерсть сливается с тенями, и от загривка летят редкие багряные искры — спокойные, как тлеющие угли.

Лес впереди пах смолой и свободой.

Я просто шла вперед.

Фокусируясь на одном: Лии, которую я знала больше нет.

Богиня говорила: «Истинная сила — не в том, чтобы рвать врагов, а в том, чтобы не дать им превратить тебя в одну из них».

Хорошо. Значит, я найду в себе эти силы.

Волчица сорвалась с места и исчезла среди ветвистых деревьев.

Лия

Лес принял меня слишком легко, затягивая глубже.

Я бежала, и с каждым прыжком мир становился проще. Здесь не было лжи, чужих ожиданий, необходимости решать, кому верить. Только ветер, хвоя под лапами, луна в кронах и моя волчица, которая наконец дышала полной грудью.

Я отпустила контроль. Пусть ведёт, пусть выбирает путь.

А человеческая часть погрузилась в размышления.

Если отец сказал правду, и я — истинная Адриана… Как он позволил мне быть с Марком? И почему я не чувствую этой истинности?

Мама рассказывала, что встретила своего истинного — и мир перевернулся. Сердце узнало раньше разума. А я уважаю Адриана, благодарна ему. В первую ночь в особняке я испытала невероятное притяжение, но потом это смазалось под натиском обстоятельств. И в груди нет того щемящего чувства и инстинктивного непреодолимого притяжения.

А если отец соврал? Зачем Адриан столько раз рисковал жизнью ради меня?

Я не могла оставаться рядом. Я предавала его отсутствием той самой связи, которую он, возможно, во мне искал. И разрушала стаю одним присутствием.

К счастью, мои метания не волновали волчицу.

Мы миновали озёра, болота, спящие города. Чёрная оказалась невероятно выносливой — её лапы не знали усталости. Но и её надо было кормить.

Впервые я охотилась. Зубы вонзаются в тёплое тело, кровь заливает пасть, горячее мясо уходит почти без жевания — инстинкт требовал: быстро, пока не отняли.

Это было мерзко. Страшно. И так ново, что внутри всё переворачивалось от первобытного восторга.

Вместе с дикой пищей в меня входило что-то древнее. Ощущение себя зверем. То, что я душила годами, стараясь быть удобной, правильной. Стерильной. Слишком человечной.