Книга Одержимость Старшего, страница 55 – Яра Бах

Они замешкались на мгновение. Ждали реакции. Криков. Слез. Попыток прикрыться.

Я не дала им ничего.

— Правильно, — раздался старческий, скрипучий голос. Шаман. — Послушание всегда уменьшает тяготы служения. Запомни это, дитя.

Я запомню. Я запомню все. Каждое слово. Каждое прикосновение этих рук. Каждый взгляд.

Меня взяли под локти и повели в круг.

В центре меня развернули лицом к шаману. Руки, державшие меня, ослабили хватку — я не сопротивлялась, и они решили, что смирение наступило.

Пусть.

Шаман взмахнул рукой. Жест — и меня толкнули вниз, заставляя опуститься на колени.

Камень впился в коленные чашечки с хрустом. Холод пробрал до костей. Луна надо мной — огромная, белая, равнодушная — заливала все вокруг мертвенным светом.

Я подняла глаза к небу. Всего на мгновение.

Богиня, — подумала я. — Если ты слышишь меня — дай мне сил. Не для мести. Для жизни. Я хочу жить. Я хочу вернуться к нему.

Шаман подошел ближе. В руках его появилась чаша. Тяжелая, серебряная, древняя. На поверхности руны, от которых волчица внутри зарычала. В чаше что-то плескалось — темное, густое, пахнущее травами и еще чем-то... тошнотворным.

Зелье подчинения. Если я выпью — стану их рабой навеки.

— Ты и господин твой должны испить из единой чаши, — голос шамана звучал торжественно. — Кровь его станет кровью твоей. Воля его — волею твоей. Отныне вы — едина плоть и едина душа.

Он протянул мне чашу.

Я подняла руки. Пальцы дрожали — от холода, от голода, от напряжения. Обхватила прохладное серебро. Металл обжег ладони. Поднесла к губам.

Запах ударил в ноздри — терпкий, пряный. Меня чуть не вывернуло.

И в последний миг я сильно прикусила язык.

Острая боль — и рот наполнился теплой, соленой медью. Моя кровь. Черная. Отравленная.

Я сплюнула в чашу.

Один короткий, незаметный жест — и алая струйка смешалась с темным зельем. Никто не увидел. Все смотрели на мое лицо.

Я сделала вид, что пью. Глоток, другой — на самом деле я просто смачивала губы, не позволяя жидкости проникнуть внутрь. Зелье обжигало, но я терпела.

Потом протянула чашу обратно.

Шаман принял ее с довольным кивком. Передал тому, кто стоял в белой мантии. Моему «отцу».

Он поднес чашу к губам. Сделал глоток.

Ничего не произошло.

Сердце пропустило удар. Я впилась взглядом в его лицо, пытаясь уловить хоть тень реакции. Но он стоял неподвижно.

Не сработало?

Паника когтями полоснула по горлу. Волчица внутри заметалась, теряя концентрацию.

Нет! — приказала я ей. — Не теряем надежду!

Шаман забрал чашу и поставил ее на каменный алтарь. Потом взял наши руки — мою и «отца» — и соединил их. От его прикосновения по коже побежали мурашки — от омерзения.

— Слушайте слова Вечные, — голос шамана взмыл в ночное небо. — Слушайте и внимайте, ибо узы сии не разорвать ни смертию, ни жизнию, ни самою Луною!

Он заговорил на древнем языке. Слова лились гортанно, тягуче, пугающе. Воздух вокруг начал вибрировать.

"Кровь во кровь, плоть во плоть, душа во душу!

Яко связани есте ныне, тако и пребудете во веки веков!

Ни луной расторгнути, ни землей разлучити, ни смертью развести!

Воля его — волею твоей, сила твоя — силою его, жизнь твоя — жизнию его!»

С каждым словом огонь разгорался сильнее, и свечи светили ярче. А ветер лютовал.

Стих продолжался, но в один миг я почувствовала это.