Книга Марго-королева любви, страница 82 – Алексей Фирсов

— Сир! — раскатисто на весь зал воззвал гасконец, падая на колени и воздевая руки к расписному потолку. — Я требую, чтобы вас немедленно сожгли на костре как величайшего колдуна!

Генрих, любивший выходки своего шута, благосклонно улыбнулся.

— И в чем же состоит мое колдовство, Шико?

— В алхимии, мой мальчик! В чистейшей, черной алхимии! — Шико вскочил на ноги и ткнул пальцем в перекошенные от возмущения лица фаворитов. — Самые мудрые старцы веками бьются в лабораториях, пытаясь превратить свинец в золото. А вы, сир, превзошли их всех! Вы одним щелчком пальцев превращаете обыкновенные постельные грелки в пэров Франции!

В зале повисла звенящая, опасная тишина. Лица Жуайеза и д’Эпернона пошли густыми, бурыми пятнами. Жуайез схватился за эфес шпаги, задыхаясь от ярости.

— Я вырежу тебе язык, мерзавец! — прошипел новоиспеченный герцог.

Но Шико даже не моргнул. Он лениво положил ладонь на рукоять своего тяжелого палаша и посмотрел на фаворита взглядом убийцы, внезапно проступившим сквозь маску паяца.

— Осторожнее с острыми предметами, господин герцог, — ласково мурлыкнул гасконец. — А то неровен час порежете свои новые герцогские кружева. Кто же тогда будет согревать простыни Его Величества?

Генрих громко, истерично расхохотался, тем самым давая понять, что Шико неприкосновенен. Миньонам оставалось лишь проглотить оскорбление, давясь собственной злобой.

Я стояла у мраморной колонны, пряча торжествующую усмешку за развернутым веером. Мой взгляд встретился со взглядом Шико. В этом сумасшедшем доме, где титулы раздавались за красивые глаза, а мертвых забывали быстрее, чем остывал воск на поминальных свечах, только мы вдвоем сохраняли трезвость рассудка. И это знание стоило больше, чем все герцогские короны Франции.

Глава 43. Фламандские миражи и пикардийская замена

В 1578 году, пока Генрих III проливал мраморные слезы над могилами своих миньонов и раздавал герцогские короны новым фаворитам, моего мятежного брата Франсуа в Париже не было. Его амбиции, всегда опережавшие его таланты, наконец-то выплеснулись за пределы Франции. Франсуа обратил свой жадный, бегающий взор на север — во Фландрию.

Нидерланды полыхали восстанием против испанской короны, и мой рябой братец решил, что это его звездный час. Он всерьез вознамерился примерить на свою голову корону герцога Брабантского и стать единоличным повелителем Фландрии. Разумеется, вместе с ним в эти грязные, пропахшие порохом земли отправился и его бессменный шамбеллан, мой цепной хищник — Луи де Клермон, сеньор де Бюсси д’Амбуаз.

Пока Франсуа строил из себя великого полководца в штабных шатрах, плетя интриги с голландскими кальвинистами, Бюсси делал то, что умел лучше всего — сеял смерть и хаос. До меня доходили слухи о том, как мой леопард бросался в атаки на испанские терции с безрассудством дьявола, как рубил головы во фламандских болотах и как, по своему обыкновению, заводил скандальные романы с женами местных бюргеров прямо под носом у их мужей.

Париж без него опустел. Лувр стал казаться мне слишком пресным, слишком надушенным и невыносимо скучным.

Чтобы хоть как-то разогнать эту скуку и заглушить зудящую пустоту, я завела себе нового любовника. Это был молодой лейтенант королевской гвардии, прибывший ко двору откуда-то из глухой Пикардии. Имя его не стоило того, чтобы заносить его в мемуары или память, поэтому для себя я называла его просто — «Пикардиец».