Книга Марго-королева любви, страница 85 – Алексей Фирсов

Я подошла к своему туалетному столику. Посмотрелась в зеркало.Я холодна и спокойна.Да.Я сжала кулаки давя крик в груди.

В этот момент в глубине коридора раздался изящный, заливистый смех — это миньоны короля Келюс и Сент-Люк шествовали к государю, обсуждая новую моду на огромные брыжи. Они праздновали. Они знали о смерти Бюсси и радовались ей, как гиены, празднующие гибель льва.

Не нависть, чистая, дикая, неразбавленная не нависть, которой я научилась у своей матери, ледяной волной затопила мое существо. Я посмотрела на свое отражение в зеркале. Лицо мое было неподвижным, губы ярко-карминовыми, но в глазах застыл арктический холод.

Они думали, что сломали меня, забрав моих мужчин. Они думали, что заложница Лувра будет покорно плакать над обрывками зеленого шелка. Какая непростительная глупость. Каждая смерть лишь утолщала мою броню. Каждая капля пролитой крови моих любовников становилась каплей яда, которую я копила для своих врагов.

Я повернулась к Жилонне, которая всё еще дрожала на полу.

— Встань, — приказала я, и мой голос прозвучал как удар бича. — Принеси мне платье из самого тяжелого, самого темного пурпурного бархата. И рубины. Сегодня вечером на королевском приеме я буду танцевать. Я буду улыбаться королю, я буду пить вино за здоровье Монсоро. Пусть они думают, что победили. Но я клянусь памятью всех моих мертвецов: этот замок захлебнется в собственной крови.

Я выпрямилась, расправив плечи так, чтобы моя грудь гордо вздымалась над вырезом. Луи де Бюсси ушел в небытие с шумом и грохотом, как и жил. А мне предстояло остаться в этой змеиной яме, чтобы продолжить плести свою собственную паутину. И видит Бог, палачи скоро сами позавидуют своим жертвам.

Глава 45. Письмо, пропитанное слезами

Смерть Бюсси окончательно превратила Лувр в заиндевевший склеп. В те дни я поняла, что у горя есть предел, за которым наступает абсолютная, звенящая пустота. Ла Моля я оплакивала как ангела, но Бюсси... Бюсси был самой жизнью, яростной и неопозданной. Его гибель на железных шрутьях замка Анкре вырвала из меня остатки тепла.

Я сидела в своих покоях, глядя на серое парижское небо сквозь свинцовые переплеты окон. Дождь монотонно стучал по стеклу, словно отсчитывая удары топора. Перед мной на секретере лежал лист бумаги , переданный мне тайно одним из верных людей моего мужа. Это было последнее письмо Бюсси, написанное им за час до той роковой встречи с Монсоро.

Пергамент был измятым, с пятнами засохшей грязи и — Боже мой — расплывшимися чернилами там, где падали мои собственные слезы. Я читала его в сотый раз, и слова жгли мне глаза: «Моя королева, дикая лань заманивает меня в чащу, но моё сердце всё равно остается в твоём алькове. Если я не вернусь, знай: я умер так же, как жил — с твоим именем на губах и шпагой в руке. Не плачь по мне, Марго. Леопарды не стоят слез богинь».

— Лжец... Ты всегда был великолепным лжецом, Луи, — прошептала я, прижимая письмо к своей груди, высоко вздымающейся над корсетом.

Внезапно дверь моих покоев с грохотом распахнулась. Я едва успела спрятать письмо в складки платья. На пороге стоял Генрих III. Он был одет в вызывающе роскошный костюм из лилового атласа, его лицо было густо напудрено, а глаза блестели от плохо скрываемого торжества. За ним, как тени, следовали его миньоны — Келюс и Можирон, на лицах которых застыли издевательские ухмылки.