Книга Марго-королева любви, страница 30 – Алексей Фирсов

В проломе выбитой двери выросли фигуры четырех швейцарских гвардейцев с занесенными алебардами, с которых капала кровь гугенотов. За их спинами стоял капитан де Нансэ.

Они остановились, пораженные открывшейся им картиной. Дочь Франции, полуголая, растрепанная, придавленная к постели истекающим кровью еретиком, чьи руки судорожно сжимали ее талию. Мое лицо было измазано его кровью, белая сорочка превратилась в багровую тряпку, плотно облепившую грудь.

— Ваше Высочество... — растерянно выдохнул де Нансэ, опуская шпагу. Но его глаза, опьяненные резней, были беспощадны. Он сделал шаг в спальню. — Отстранитесь, мадам. Я должен прикончить этого пса.

Глава 14. Залитая кровью постель

Слова де Нансэ повисли в спертом, пропитанном железистым смрадом воздухе спальни. «Отстранитесь, мадам. Я должен прикончить этого пса».

Время остановилось. Я видела, как тяжело вздымается грудь капитана гвардейцев в помятой, забрызганной чужими мозгами кирасе. Видела, как мерцает в неверном свете свечей широкое лезвие алебарды, с которого на мой начищенный паркет с гулким стуком падали тяжелые, черные капли. И я чувствовала Гастона де Лерана.

Он лежал на мне, вдавливая меня в пуховики. Его лицо было зарыто в изгиб моей шеи, его горячее, прерывистое дыхание обжигало ключицу. Его руки — сильные мужские руки, еще вчера сжимавшие эфес изящной дуэльной шпаги — теперь судорожно, до синяков, сжимали мои бедра сквозь влажную ткань. Тонкий батист моей ночной сорочки, насквозь пропитанный его кровью, стал прозрачным и прилип к телу, как вторая кожа. Мои груди, тяжело вздымающиеся от ужаса, с набухшими, отвердевшими сосками, были выставлены на всеобщее обозрение, измазанные багровыми разводами.

Мы сплелись на этой залитой кровью постели в позе, которая при других обстоятельствах показалась бы верхом разврата. Его кровь, густая и липкая, заливалась мне между ног, склеивая волосы, пачкая белоснежные шелковые простыни. Это было не мыслимо. Это было омерзительно. И это было пугающе интимно.

— Вы оглохли, мадам? — де Нансэ сделал еще один шаг. Его сапог чавкнул по луже крови на полу. — Приказ короля Карла! Ни кого не оставлять в живых! Отойдите, или мои люди проткнут его прямо сквозь вас!

Один из швейцарцев, гигант с тупым, налитым кровью лицом и рыбьими глазами, опустил алебарду, нацелив острие прямо в спину Лерана. А значит, и в мою грудь.

В этот миг страх, который до этого парализовывал меня, превратился во что-то другое. Внутри меня словно лопнула какая-то струна, и из образовавшейся пустоты хлынула ледяная, кристально чистая ярость. Это была не девичья истерика. Это проснулась кровь Валуа. Кровь королей, которые привыкли, что перед ними падают ниц, а не угрожают грязными железками в их собственных спальнях.

Эти простолюдины, эти мясники, воняющие потом и дешевым вином, посмели ворваться в мою святая святых. Посмели указывать мне, дочери Франции!

Я не отстранилась. Наоборот. Я инстинктивно обхватила Лерана обеими руками, прижимая его истекающее кровью, дрожащее тело к своей обнаженной груди, словно защищая своего любовника.

Я приподнялась на подушках, не обращая внимания на то, что моя разорванная, насквозь мокрая сорочка сползла с плеч. Мои волосы, растрепанные и слипшиеся от крови, падали на лицо. Я посмотрела на де Нансэ. В моем взгляде был такой концентрированный, смертельный холод, что капитан невольно запнулся.