Книга Марго-королева любви, страница 28 – Алексей Фирсов

— Убивай! Убивай их всех! Смерть еретикам!

Жилонна, спавшая на коврике у моей кровати, вскочила, пронзительно завизжав. Она бросилась к окну, отдернула тяжелую бархатную штору и тут же отшатнулась, закрыв лицо руками.

— Мадам! Боже милосердный, мадам! — завыла она, падая на колени и трясясь всем телом. — Они режут их! Они режут их прямо во дворе!

Я сбросила простыню и босиком, в одной тонкой батистовой сорочке, подбежала к окну. То, что я увидела, навсегда выжглось на моей сетчатке уродливым багровым клеймом.

Двор Лувра, залитый не ровным светом факелов, превратился в бойню. Швейцарские гвардейцы короля, эти спокойные, флегматичные гиганты, сейчас походили на бешеных псов. Они набросились на гугенотов из свиты моего мужа, которые всего час назад вышли из моей спальни, чтобы поиграть в мяч.

Еретики были беззащитны. Многие в одних рубашках, без кирас, спросонья не понимающие, что происходит. Я видела, как высокий гасконец, еще недавно громче всех требовавший мести за Колиньи, попытался вытащить шпагу. Швейцарец с размаху опустил свою тяжелую алебарду ему на плечо. Лезвие с тошнотворным хрустом разрубило ключицу и вошло глубоко в грудь. Из раны ударил густой, черный в свете факелов фонтан крови. Гасконец упал, захлебываясь, а гвардеец наступил ему на лицо тяжелым кованым сапогом, чтобы выдернуть застрявшее оружие.

— За короля! За Господа! — ревели убийцы.

Они кололи, рубили, вспарывали животы. Я видела, как молодого дворянина, совсем еще мальчика, прижали к стене и методично, раз за разом, всаживали в него кинжалы. Его внутренности вывалились на мостовую дымящейся, сизой кучей. Запах... В открытое окно хлынул запах пороховой гари, паленой шерсти, выпущенных кишок и свежей, горячей крови. Этот смрад был настолько густым, что его можно было попробовать на вкус.

Меня парализовало. Я не могла отвести взгляд от этого завораживающего, чудовищного зрелища. Моя мать сделала это. Екатерина Медичи открыла врата ада. Триста тысяч экю, мой брак, фальшивые улыбки — все это было лишь для того, чтобы собрать их в этом каменном мешке и перерезать, как баранов.

Внезапно ад ворвался внутрь дворца.

Из коридора за моей запертой дверью донеслись топот тяжелых сапог и лязг железа. Кто-то бежал, скользя по натертому паркету.

— Наварра! Ко мне! — отчаянный, срывающийся голос.

За ним последовал глухой удар тела о стену, звон скрестившихся клинков и жуткий, булькающий хрип. Кого-то убивали прямо на моем пороге.

— Сюда! Ищите их везде! Ни кого не оставлять в живых! Приказ короля! — рявкнул грубый голос, в котором я с ужасом узнала капитана гвардейцев де Нансэ.

— Мадам, они убьют нас! Убьют! — Жилонна ползала по полу, цепляясь за подол моей сорочки, оставляя на белом батисте мокрые следы от своих слез.

Я оторвалась от окна. Инстинкт самосохранения, дремавший где-то глубоко внутри, наконец проснулся, ударив по нервам ледяной плетью. Я метнулась обратно к кровати, запрыгнула на нее, подтянув колени к груди, и забилась в самый дальний угол под балдахином, натянув на себя простыню. Меня трясло крупной, не контролируемой дрожью. Я была дочерью Франции, но в эту ночь короны не имели значения. Смерть не разбирала титулов, она была слепа и ненасытна.

За дверью раздался грохот. Кто-то тяжело навалился на толстые дубовые доски.