Книга Марго-королева любви, страница 31 – Алексей Фирсов

— Пошел вон, — мой голос прозвучал тихо, но он хлестнул по гвардейцам, как удар бича. — Пошел вон из моей спальни, животное.

Де Нансэ побледнел под слоем копоти на лице.

— Мадам, вы не понимаете... Это гугенот. Он...

— Сдесь нет гугенотов! — закричала я, и мой голос сорвался на пронзительный, властный визг. — Сдесь есть только Маргарита де Валуа, королева Наваррская! И вы, грязные свиньи, ворвались в мои покои! Вы смеете угрожать мне оружием?! Вы смеете пачкать мой пол?!

Я смотрела на швейцарца с занесенной алебардой.

— Давай! — ядовито выплюнула я, выгибая спину так, чтобы Леран оказался прикрыт моим телом. — Бей! Проткни меня насквозь! Но я клянусь тебе, ублюдок, если на моем теле появится хоть царапина, завтра моя мать прикажет содрать с тебя кожу живьем! Тебя будут четвертовать на Гревской площади, и вороны будут клевать твои кишки! Бей!

Гвардеец опустил глаза и попятился. Они были опьянены кровью, но убить принцессу... на это у них не хватало духу. Магия королевской крови, даже смешанной с грязью и потом, все еще действовала.

Де Нансэ заметался. Он был солдатом, привыкшим выполнять приказы, но перед ним стояла разъяренная полуголая фурия, испачканная кровью и не скрывающая своего тела. Моя нагота, моя ярость и эта жуткая, кровавая постель лишили его воли.

— Ваше Величество... я... я должен доложить королю Карлу, — пробормотал он, отступая к развороченной двери.

— Докладывай кому хочешь! — прошипела я. — А теперь убирайтесь. И поставьте охрану у моих дверей. Если сюда войдет еще хоть один человек с оружием, я лично перережу ему глотку!

Де Нансэ неуклюже поклонился, схватил за плечо тупого швейцарца и вытолкал его в коридор. Остальные выскользнули следом. Я услышала, как снаружи кто-то придвинул к разбитой двери тяжелый дубовый сундук.

В спальне повисла тишина, нарушаемая лишь хриплым, булькающим дыханием Лерана и воем Жилонны, которая все еще сидела под столом, зажав уши.

Я тяжело откинулась на подушки. Мои силы иссякли. Меня начало трясти так, что зубы стучали друг о друга. Я только что бросила вызов бойне. Я спасла человека, рискуя быть насаженной на пику. Зачем? Из жалости? Или просто из отчаянного желания доказать матери, что я больше не безмолвная пешка?

— Мадам... — едва слышно прошептал Леран. Его пальцы, цеплявшиеся за мои бедра, разжались. Голова безвольно скатилась с моего плеча на подушку. Он потерял сознание.

— Жилонна! — рявкнула я, сбрасывая с себя оцепенение. — Вылезай из-под стола, дура! Неси воду, много воды! И чистые простыни! Рви их на бинты!

Камеристка, всхлипывая, бросилась исполнять приказ.

Я попыталась спихнуть с себя тяжелое тело Лерана, но он был как тряпичная кукла. Я с трудом перекатила его на спину. Зрелище было ужасным. Правое плечо было разрублено почти до кости, ключица торчала белым осколком среди кровавого месива. Из неглубокой колотой раны на боку пульсирующими толчками вытекала темная венозная кровь.

Я сбросила с себя то, что осталось от моей ночной сорочки. Оставшись совершенно голой, не обращая внимания на Жилонну, я схватила кувшин с ледяной водой и плеснула прямо на раны гугенота, смывая грязь и запекшиеся сгустки.

Леран застонал в беспамятстве.

— Потерпите, сударь, потерпите, — бормотала я, скорее успокаивая себя, чем его.